Свидание у карусели
Шрифт:
Комиссар закрыл папку и спросил:
– Вы ходите на праздники в деревню, господин Лардье?
– Нет, что вы. Терпеть этого не могу!
– Полагаю, что и Луна-парк вы тоже не посещаете?
– Луна-парк?
– Ну да, аттракционы, которые работают два месяца в году возле пляжа, недалеко от аэропорта.
– Ах, ну да. Огромное колесо видно издалека. Но я никогда туда Не заглядывал. А что? Это как-то связано со смертью Бертрана? Знаете, если бы я интересовался подобными развлечениями, это значило бы, что я уже состарился. Думаю, что и Бертран туда никогда не наведывался.
Инженера
– Кто займется похоронами вашего друга?
– Я. У него не было близких, кроме какого-то дяди-инвалида в Монпелье. Тот настаивает, чтобы Бертрана похоронили в семейном склепе. Сегодня утром он мне сообщил это по телефону. Я могу уже связаться с похоронным бюро?
– Конечно. Разрешение на похороны получено.
– Рабочие со стройки очень хотят, чтобы панихида состоялась здесь.
Жардэ задумался на секунду, потом спросил:
– Местные газеты много говорят о смерти вашего друга и даже опубликовали его фотографии. Это вы им дали?
– Когда начиналась стройка в Верпо, журналист приходил делать небольшой репортаж. Он снимал нас с Бертраном. В газетах воспроизведен увеличенный портрет Бертрана с этого снимка.
– Вот что надо сделать. Как только вы договоритесь обо всем с похоронным бюро, дайте в местную газету объявление о панихиде.
– Вы надеетесь, что убийца захочет поприсутствовать? Жардэ не обратил внимания на невольную иронию вопроса.
– Нет, – ответил он, – не убийца. Но, возможно, девушка… один шанс из тысячи, а вдруг… В конце концов, она не обязательно должна быть причастна к делу. Если девушка придет, это сильно подтолкнет расследование. Успокойтесь, я не наивный мечтатель. И последний вопрос. Вы повезете семье личные вещи вашего друга?
– Меня пока что не просили об этом. Вы сами видели, там и вещей-то немного. Я сложу их в чемодан и пока что оставлю в его комнате. До приезда нового инженера.
Похороны Бертрана были назначены на послезавтра, на девять часов утра. Отдать последний долг инженеру из Парижа приехало несколько профсоюзных руководителей, и часовня оказалась чересчур маленькой, чтобы вместить всех собравшихся. Часть людей осталась во дворе, а двери часовни широко распахнули. Священник произнес несколько слов, которые никто не разобрал – такой слабый у него был голос. Он проводил гроб до катафалка и после короткой молитвы благословил умершего в последний путь.
Венсан ощущал себя роботом, который ходит и раскланивается вместо него. Никого из полиции он не заметил и поэтому все время оборачивался, чтобы увидеть, не появилась ли загадочная красавица, но кругом были одни только знакомые скорбные лица. Когда люди в сером с полным отсутствием каких-либо чувств проносили гроб мимо, Венсану захотелось раздвинуть светлые дубовые доски, чтобы в последний раз протянуть руку своему другу. Бесполезный, абсурдный жест, как абсурдной была и сама смерть человека в расцвете лет, который так радовался жизни и теперь никогда больше не скажет «люблю» девушке.
Еще накануне Венсан решил сопровождать гроб до Монпелье. Голос дяди Бертрана по телефону показался ему совсем
– А вы все караулите прекрасную таинственную незнакомку?
– Мне сказали, что вы едете в Монпелье? – вместо ответа спросил Жардэ.
– Да. Мне дают машину со стройки, не в катафалке же плестись.
– Когда рассчитываете вернуться?
– Как можно скорее. Видимо, завтра. Комиссар, помедлив, сказал:
– Я хотел бы встретиться с вами за пределами моего кабинета. И не о расследовании поговорить, а о Бертране. Никак не могу составить себе представление о нем, понять, каким он был в действительности.
Помолчав, он дружелюбно добавил:
– Вы ведь любили его, не так ли? – И направился к инспектору Бакконье, ходившему взад-вперед по двору больницы. Они дождались, пока выйдут собравшиеся и отъедет катафалк, и только тогда покинули двор.
По улице привычно для этой летней поры неслись потоком машины, туристские фургончики и мотоциклы.
Еще до того, как тронулась процессия, Венсан узнал в бюро ритуальных услуг, что похороны состоятся не завтра, как первоначально предполагалось, а в этот же день, в 15 часов. Это даже обрадовало его. Можно выехать сразу же после похорон и вернуться в Йер к ночи. Дела на стройке не ждут!
Несколько часов до Монпелье он проехал с тем же странным ощущением, что и в больнице, – будто вместо него действует автомат без рефлексов, без мыслей и чувств. Перед самым носом маячил фиолетовый катафалк с дурацким длинным ящиком, куда поместили то, что осталось от его друга. Венсан ехал сзади и проклинал палящее солнце.
Дядя Бертрана позаботился о том, чтобы попышнее обставить похороны: при вносе гроба и во время службы в церкви играл орган, бросалось в глаза изобилие гладиолусов и роз. Вот только слова и жесты остались такими же обыденными. Народу собралось больше, чем предполагал Венсан: друзья Виктора Абади, бывшего директора местного лицея, решили быть рядом с ним в тяжелую минуту.
В маленькой машине, за рулем которой сидела чопорная седовласая дама, худой старик в черном костюме при виде Венсана дал волю чувствам – теплыми, сухими руками он долго сжимал руки инженера, и Венсана снова охватило чувство безысходной тоски, которое он упорно отгонял с того самого момента, как у излучины Верпо увидел неподвижного Бертрана с проломленным затылком. Судорожным движением Венсан проглотил подкативший к горлу комок – ему еще предстояло нести гроб и опускать его в могилу.
На кладбище он дождался, пока каменщик заделает щели вокруг надгробной плиты из светлого мрамора, и только тогда тронулся в обратный путь по автодороге, которую по радио называли «веселой дорогой летних каникул». Добраться до Йера удалось довольно быстро, и Венсан решил заглянуть на стройку, где всегда дежурил сторож. Тот и на сей раз был на месте – читал детективный роман при включенном транзисторе, откуда раздавалась плавная музыка.
– А, это вы, господин Лардье, а мы вас ждали только завтра. Я так и ответил по телефону только что…