Свежий ветер

LockNRoll

Я многое еще могла бы ему сказать. Возможно, поблагодарить за то, что прикрывал мне спину, пусть даже и хотел находиться совсем в другом месте, но время было неподходящим. Вместо этого я кивнула и, пообещав сообщить, когда что-то узнаю, вместе с Лиарой зашла в кабину лифта. Я понятия не имела, сколько займет встреча с Советом, однако ладони уже сжались в кулаки от нетерпения, и что-то подсказывало, что все пойдет не так, как мне бы того хотелось.

Они не верили мне прежде, никогда не принимали мою сторону, и хотя сейчас у меня имелось доказательство моей правоты, было уже слишком поздно. Сейчас

мы могли только отступить и перегруппироваться. И теперь, когда Кайден едва держался за жизнь и десятки миров горели по всей галактике, то, что я оказалась права, не представлялось мне такой уж победой.

************

– Боюсь, вам нельзя сюда, - прощебетала медсестра, стоило мне приблизиться к двери. – Часы посещения уже закончились, а кроме того, в это отделение допускаются только члены семей.

Обращенная ко мне сожалеющая улыбка была насквозь фальшивой, и, переведя взгляд на вторую стоящую рядом женщину, я увидела то же самое отрепетированное выражение, призванное успокаивать общественность.

Вдохнув, я подняла руку и открыла на инструметроне свое удостоверение, где огромными буквами в самом верху было написано «Статус Спектра» и «Оперативник N7 Альянса».

– Ну и… кто из вас попробует меня остановить? – выгнув бровь, спросила я таким же вежливым голосом, смотря то на одну медсестру, то на другую.

Первая женщина удивленно приоткрыла рот и снова оглядела меня, мою форму Альянса, покрытое шрамами лицо и, вероятно, поняла, что ничем не сможет мне помешать. Натянуто улыбнувшись, они обе кивнули и испарились, а я осталась стоять у двустворчатой двери, пытаясь угадать наперед, не совершаю ли ошибки.

Никто не знал, что я здесь. В данный момент мне полагалось возвращаться на «Нормандию» с тем, чтобы мы могли отправиться на Менае и спасти примарха, однако у меня было еще несколько часов, которые уйдут на дозаправку и набор команды в дополнение к тому костяку, с которым мы покинули Землю.

Сначала я намеревалась проигнорировать факт нахождения Кайдена в этой больнице – идея навестить его казалась мне слишком глупой, эдаким потаканием собственным желаниям, и неважно, что говорил Джеймс. Но все изменилось после того, как я побывала на стоившей мне немалых нервов встрече с Советом, после того, как я поругалась с Удиной и, наступив на горло собственной гордости, мило побеседовала с Калисой ал-Джилани, будто людям и в самом деле нужна была причина, чтобы участвовать в войне, проигрыш в которой гарантировал их полное уничтожение.

Тем утром я смотрела на полыхающую Землю, думая, что оставила там людей на верную смерть. Сейчас на моей родной планете уже далеко за полночь, но на Цитадели дневной цикл только начался, а вместе с этим пришел и невероятно яркий искусственный свет. Я не спала, не ела. Каждое мгновение последних суток было наполнено связанными с внезапно разразившейся войной тревогами и хлопотами. А потому я решила, что могу позволить себе нечто сугубо эгоистичное.

Я заперла за собой дверь и с помощью инструметрона уменьшила прозрачность окна, чтобы никто снаружи не смог меня увидеть. Только потом, стараясь унять колотящееся сердце, я повернулась и посмотрела на Кайдена, подключенного к различным аппаратам. Он выглядел все так же плохо и до сих пор находился без сознания.

Создавалось

впечатление, что я разглядывала отчет какого-то страшного несчастного случая, полный настолько ужасных снимков, что они выглядели ненастоящими. Каждый сантиметр лица Кайдена покрывали синяки и ссадины, и он походил на… на мертвеца. Под резким светом цвет его кожи выглядел бледно-голубым, и хотя он дышал, но этот звук был поверхностным, затрудненным. Казалось, его лицо превратили едва ли не в кровавое месиво, а потом протащили по земле. Не двигаясь, я стояла посреди палаты и чувствовала, как холодело мое сердце.

А затем вдруг осознала, что в помещении, кроме нас двоих, никого нет, и Кайден не проснется в ближайшем будущем, а потому неважно, что я скажу, или сделаю, или…

Тяжело выдохнув, я расслабилась. Он жив. Он жив.

Однако он чудом избежал смерти. Видеть его в таком состоянии было больно, но я не позволяла себе отвести глаз, продолжая смотреть на то, что натворила, на то, к чему привели мои ошибки.

«Посмотри, что ты сделала, - сказала я себе, - посмотри на его лицо, его закрытые глаза. Посмотри, что ты сделала, прими последствия, прочувствуй их и никогда не позволяй подобному случиться снова. Никогда. Ты не имеешь права на такие отвлечения, не имеешь права…»

Вот к чему приводит забота о ком-то.

«Ты не имеешь права заботиться о других».

Не задумываясь, я подтащила кресло ближе к кровати, но так и не села. Тело налилось свинцовой тяжестью, а кожу покрывал холодный пот, словно я приняла слишком много стимуляторов.

Почему нельзя просто моргнуть и проснуться, обнаружив, что все это – просто дурной сон? Я хотела бросить все и сбежать.

Под носом Кайдена виднелась засохшая кровь, а на шее, в том месте, где эта штука пыталась вытрясти из него жизнь – необработанные порезы и синяки. Врачам приходилось действовать быстро – новые пациенты продолжали поступать – и они лишь уделили внимание самым тяжелым повреждениям, а затем предоставили медигелю возможность заживлять оставшиеся раны.

Так нельзя. Кайден походил на труп, тогда как на самом деле являлся майором Альянса, героем, хорошим человеком, едва не погибшим, защищая Лиару и следуя моим приказам.

Сама не понимая, что делаю, я направилась к раковине и, наконец оторвав взгляд от лежавшего на кровати мужчины, смочила найденную салфетку в воде. Оглянувшись на дверь и убедившись, что она все еще заперта, чувствуя себя глупой, сентиментальной и слабой, я опустилась в кресло рядом с Кайденом и протерла его лицо, саму себя удивив нежностью своих прикосновений.

Я до сих пор относилась к живущим во мне чувствам к нему, как к своему маленькому секрету. Каждый раз, когда я смотрела на него, мое сердце переполнялось сладким томлением, только чтобы болезненно сжаться при очередной ссоре.

«Вот куда заводит забота», - говорила я себе, продолжая касаться влажной тканью кожи под его глазами, про себя надеясь, что они вдруг откроются, и он спросит, какого черта я делаю – ведь тогда по крайней мере он будет разговаривать. «Вот что происходит, когда ты впускаешь людей в свое сердце – ты уже не можешь выгнать их, что бы ни происходило. И когда ты допускаешь ошибку, они расплачиваются за нее, и это гораздо страшнее, чем что-либо».