Свежак
Шрифт:
Эта «небесная колесница» легко таскала в своём просторном багажном отсеке целых одиннадцать тонн. За каким экзотическим овощем деду понадобился такой грузовик Платон не спрашивал — быть посланным в далёкие дали (на дальнюю за?имку, к примеру) новоиспечённому егерю имперских угодий очень не хотелось.
Стояла здесь и специальная станция подзарядки силовых блоков экранопланов — встроенный в систему энергоснабжения Убежища мощный генератор, соединённый с портативным ядерным реактором располагавшемся на самом нижнем техническом этаже бункера.
Ещё в этом ангаре находились морозильные
Второй уровень — жилой, состоял из восьми комфортабельных комнат, десяти санузлов, двух саун, двух комнат отдыха, кухонного отсека, столовой с очень недурственным баром и разнообразных продуктовых и вещевых запасов.
И, наконец, третий — оружейный, учебно-тренировочный и непосредственно «семейный». В последнем хранились личные вещи, а в основном оружие, награды и трофеи всех когда-либо служивших Императору Гордеевых.
Оружия и боеприпасов было великое множество. Начиная от старинного фитильного джезайла,[i] взятого прапрадедом Платона в конце девятнадцатого века где-то в Персии и заканчивая трофеями и личным оружием самого гранд-прапорщика.
Были здесь и охотничьи и боевые луки Платона — его давняя страсть. Целая коллекция — луки композитные, спортивные, сложносоставные, блочные и рекурсивные, хотя последние Платон не любил и стрелял из них крайне редко. До службы в армии, разумеется. Теперь для него это недосягаемое удовольствие — имплантат хоть и хороший, но непривычный и учиться стрелять приходится по-новой.
Тяжёлый блочный лук, снятый с трупа пакистанского инструктора из подразделения «Чёрный Аист»[ii] Платон повесил на стенку своего постоянного жилища, а не держал в хранилище. Ну, и стрелял из него с каждым днём всё лучше и увереннее, воскрешая позабытые за девять лет навыки.
Хорошо было на улице — удачно дед избушку поставил. Крохотная полянка, окружённая вековыми соснами, короткая, метров в двадцать, тропинка, ведущая к не слишком большому, но глубокому озеру с прозрачной и чистой водой, да озорной ручеёк, несущий свою ледяную струю в это самое озеро.
Поздний вечер и сгущавшиеся сумерки, воздух, наполненный прохладой и запахами соснового леса. Всё такое привычное и до боли в сердце родное. Вот шумно ворохнулась крупная рыба в садках у причала — в специально построенных загородках плескались сибирский осётр и стерлядь.
Дед любил разводить рыбу, предпочитая её любому мясу. Да и чёрные «рыбьи яйца» деликатес не из последних. Имперский егерь, кстати, чёрную икру не любил — перекормили в детстве. Каждый день по малолетству до самой школы в него дед с бабушкой (царство им небесное) эту отраву запихивали.
Сейчас Платон с чувством лёгкого омерзения припомнил целый отсек в Убежище, заставленный литровыми банками с ненавистным «лакомством». Дед излишки икры всегда солил и откладывал до лучших времён как будто к голоду готовился.
О! Надо будет эти излишки Володимиру отправить. У него двое «спиногрызов» подрастают.
Платон присел на вросшую в землю скамеечку, поставленную рядом со ступеньками крыльца, и тут же рядом нарисовался неизменный спутник любого имперского егеря — грысь. Генномодифицированная рысь, выведенная в институте специальной генетики имени Бочкарёва.
Привычная всем лесная красавица весит максимум тридцать пять килограммов, самки до двадцати, но эти особи, специально выведенные для работы в егерской службе, были и умнее, и крупнее, и сильнее, и выносливее обычных. И, вообще, в этих генетически изменённых животных было заложено столько, что Платон сам удивлялся фантазии институтских генетиков. И это касалось не только рысей, но и служебных пород собак, соколов и даже гепардов с ягуарами.
Для внутреннего общения с генетически изменёнными животными существовали самые разнообразные приборы, но Платон пользовался только простым радиофицированным ультразвуковым пультом с десятком запрограммированных команд.
Грысей Платон любил с детства, поэтому очень быстро нашёл общий язык со своими помощниками, а вот пару грысей деда пришлось уложить в один гроб с их хозяином. Образно, конечно же. Ни с кем другим они работать более не могли и в случае гибели егеря становились неуправляемыми и подлежали немедленному уничтожению. Так сказать — во избежание. Бывали, знаете ли, кровавые прецеденты.
Егерям полагалась пара таких помощников. Самка Шуша (сорок семь килограммов боевого веса, а в данном случае те же самые сорок семь килограммов плюшевой нежности) сейчас тёрлась о колено Платона и мурчала как маленький моторчик. Ейный муж — Тигр, как и все нормальные мужики где-то шлялся. Видимо опять ловил рыбу.
Как эта наглая усатая морда (пятьдесят четыре, впрочем, уже пятьдесят шесть килограммов хитрости, наглости и верности) умудряется таскать из садков стерлядь, Платон особенно не вникал — для первого помощника и одного из самых лучших друзей ничего не было жалко. Лишь бы калорийное мясо юной стерляди шло на пользу этому пятнистому, волосатому чудовищу.
Посидев с десяток минут, Платон встал и направился в дом. Завтра вставать задолго до расцвета — надо выспаться. Шуша неслышно скользнула следом — она предпочитала спать в тепле, а вот Тигр будет всю ночь нарезать круги вокруг дома. Лучшей охранной системы Платон не знал — грыси со своими проводниками служат в различных армейских подразделениях и в дивизиях пластунов встречаются достаточно часто.
Впрочем, нападения Платон не опасался. Мелкое животное грыси съедят, о крупном предупредят, а вооружённого человека, тайком подбирающегося к охраняемому ими объекту, просто напросто убьют. Женщины, дети, домашние животные и невооружённые мужчины у грысей были навечно занесены в графу: «крупные животные».
Правила посещения охраняемых имперских территорий были крайне жесто?ки и выполнялись неукоснительно и согласно букве закона. Посещение имперских природоохранных заповедных комплексов без специально выдаваемого пропуска и сопровождения дежурного егеря было категорически запрещено, и все граждане Империи с самого своего рождения это прекрасно знали.