Шрифт:
Керен Певзнер
Светильник фараона
С профессором Алоном Розенталем я была знакома давно. Одно время посещала семинар по социологии, который он блистательно вел, и тщательно записывала его высказывания о противостоянии в израильском обществе между религиозными и светскими, старожилами и новоприбывшими, сионистами и космополитами, евреями и арабами. Да и внутри самих евреев существовали противоречия между европейцами -- ашкеназами и сефардами -- выходцами из стран Магриба.
Представляя себе, в каком бурлящем плавильном котле под названием "Государство Израиль" мы
Однажды профессор нарисовал на доске шкалу, на которой обозначил рост религиозности: от группы хананеев-атеистов, запрещавших называть себя иудеями, через светских израильтян, через тех, кто соблюдает кошерность и молится по праздникам в синагоге, к ортодоксам с пейсами и в черных лапсердаках, не признающих государство Израиль как светское и богопротивное.
– Определите свое положение на этой шкале, - предложил нам Розенталь.
Большинство участников семинара остановилось на середине шкалы с небольшим разбросом влево и вправо. Все они уважали религиозные традиции, но без особого как пиетета, так и фанатизма. Я же уверенно ткнула пальцем в левый край. Профессор не удивился.
– Объясните свое решение, - попросил он.
– Я атеистка, -- ответила я.
– Хорошо, - невозмутимо кивнул он и тут же задал вопрос: "У вас есть дети?"
– Да, дочь Даша.
– Она изучает в школе ТАНАХ?1
– Конечно.
– И вы не препятствуете изучению?
– Нет, зачем же, - удивилась я.
– - Разве плохо знать историю?
– Ваша дочь была когда-нибудь в синагоге?
Я утвердительно кивнула и проглотила смешок, вспомнив Мордюкову в "Бриллиантовой руке": "И я не удивлюсь, если ваш муж тайно посещает синагогу". Последнее слово вездесущие цензоры заменили на "любовницу", умалив при этом достоинство фразы.
– Она знает какие-нибудь молитвы?
– - продолжал допытываться профессор?
– Да.
– У вас в доме справляют еврейский новый год?
– Да, - я вдруг ощутила себя женой раввина в парике и юбке до пят, попавшей под влияние коммивояжера, начитавшегося Карнеги.
– Вы не экстремистка, - подытожил Розенталь.
– А кто?
– Либерал.
Ассоциативное мышление услужливо преподнесло мне Жириновского со стаканом израильского апельсинового сока, и круглый значок на груди девушки, участвующей в тель-авивском параде любви гомосексуалистов и лесбиянок. На значке крупными буквами было начертано: "Я либеральная".
По хребту пробежал холодок. Меня передернуло. Но вовремя прозвеневший звонок дал мне прийти в себя. Выйдя в коридор, я налила себе стакан чаю и уселась в уголке.
– Кто-то из великих сказал, - продолжил профессор, выйдя вслед за слушателями из аудитории: - Если бы бога не было, его следовало бы выдумать.
– Вольтер, - машинально произнесла я.
– Точно!
– - он посмотрел на меня с интересом.
– - Как вас зовут?
– Валерия Вишневская, - и, чтобы пресечь дальнейшие распросы, скороговоркой произнесла: - Мне тридцать семь лет, у меня пятнадцатилетняя дочь и работаю в конторе по переводам.
– Про дочь я уже знаю, - улыбнулся
– Предрассудки, - отмахнулась я.
– Хорошо, - неожиданно легко согласился он.
– - Давайте продолжим наш разговор в более удобное время. Перемена кончается, и нужно возвращаться в класс.
С тех пор завязалась моя дружба с седовласым профессором. Мы с Дашкой нередко навещали его гостеприимный дом, его жена Сара кормила нас вкуснейшими бурекасами2 с кунжутом, и мы говорили обо всем: о политике, положении женщин, о зарождении жизни на земле и даже об инопланетянах. Разговаривать с Розенталем было безумно интересно, но, к сожалению, такие встречи выпадали редко -- профессор почти всегда возвращался домой поздно. Лекции в иерусалимском университете продолжались до десяти часов вечера.
У профессора имелось хобби -- египтология. Поэтому дом заполняли бесчисленные книги и манускрипты по теме Древнего Египта. Полки украшали черепки и изящные статуэтки, вывезенные Розенталем из Долины Царей, а в углу гостиной стояла деревянная статуя песьеголового бога Анубиса величиной в человеческий рост. Особенно профессор интересовался периодом царствования фараона Аменхотепа IV, поменявшего впоследствии имя на Эхнатона, и его любимой жены Нефертити. Об этой паре Алон Розенталь мог говорить часами, описывая их привычки, дворцовые обычаи, этикет так, будто сам присутствовал при этом. Мы с дочерью слушали его, не замечая, как пролетает время.
Вчера он позвонил и сообщил:
– Валерия, я переезжаю на новую квартиру. Мы купили виллу в Барнеа.
– Поздравляю. Сара рада?
– Сара хлопочет -- пакует вещи. А я, собственно, вот зачем звоню: хочу предложить вам некоторые книги, которые у меня оказались в двойном экземпляре. Не хотите? В крайнем случае их можно будет отдать в городскую библиотеку.
– Обязательно приду, спасибо, Алон! Когда заглянуть?
– Вот завтра с утра и приходите. Приедет бригада грузчиков, заодно и книги в вашу машину погрузят. Не таскать же самой.
– Договорились.
x x x
Даша сидела перед компьютером и сосредоточенно молотила по клавишам.
– Чем занимаешься, дочь наша?
– - я потрепала ее по макушке и принялась стаскивать туфли.
– Реферат по биологии пишу.
– Тема?
– Симбиоз в животном и растительном мире.
– Симбиоз -- это хорошо, - машинально проговорила я, думая о своем.
– -Симбиоз -- это славно. Рыбки акуле зубы чистят, рак актинию на горбу таскает. А вот у нас с тобой симбиоз или что?
– Ну... Наверное...
– - нерешительно ответила она.
– Тогда почему посуда не мытая? Давай заканчивай свой реферат и займись тем, чем тебе по симбиозу полагается.
– А говорила, что хорошо, - надулась Дашка, но на кухню все-таки пошла.
Я опустилась в кресло и вытянула ноги. С кухни доносился плеск и звяканье чашек.
– Мам, тебе какая-то женщина звонила.
– Ты спросила, кто это?
– Да, но она не ответила, сказала, что у нее срочное дело.
– А почему не в контору? Ты дала ей телефон?