Свет

Кеннеди Рейвен

– Что-то не так. Я не смог вытащить последний фрагмент.

Лу округляет глаза, и я слышу, как кто-то рядом втягивает воздух.

– Может быть, я прождал слишком долго.

– Что это значит? – спрашивает Дигби.

Растерявшись, я качаю головой.

– Так, нам нужен план, – встав и отряхнувшись, говорит Лу, а потом смотрит на небо. – Надвигается буря, и довольно быстро. Как ты хочешь поступить?

Воспользовавшись моментом, я расправляю плечи и усмиряю деспотичное притяжение магии, сжимая и разжимая пальцы. Одолев их, я

прохожу мимо всех и осторожно беру Аурен на руки. Затем прижимаю ее к груди, испытывая внутреннее страдание от ее безжизненного вида.

Уже хочу было пойти, но Дигби, прихрамывая, с кровожадным выражением загораживает мне дорогу.

– Я же говорил, чтобы ты вернул ее к жизни.

– Ей просто нужно отдохнуть, – отвечаю я, но все равно слышу в своем голосе неуверенность. – Мне нужно укрыть ее от непогоды.

На лице стражника появляется возмущение и ненависть, но, пока он ничего не сказал, я поворачиваюсь к Озрику.

– Вы все летите обратно к войску. Хочу, чтобы сегодня же вечером все наши солдаты покинули Рэнхолд. Я не доверяю королеве Кайле. Пусть они возвращаются как можно скорее в Четвертое королевство. – Я угрюмо поджимаю губы. – Они нам понадобятся.

Озрик кивает, а Джадд спрашивает:

– А как же ты?

Я бросаю сердитый взгляд на небо.

– А я как можно быстрее полечу, опережая бурю, чтобы доставить Аурен в безопасное место.

– Лететь одному нельзя, – возражает Лу. – И тебе не добраться так просто до Четвертого королевства, пока она без сознания. Слишком далеко. Вдруг она проснется и позолотит тебя до смерти?

Когда я подхожу к Арго, тимбервинг складывает крылья цвета коры и опускается на колени, воткнув когти в снег.

– Я лечу не в Четвертое королевство, – бросаю я через плечо.

– Тогда куда ты ее везешь? – спрашивает Дигби.

Схватившись за ремешок седла и забравшись с Аурен на спину Арго, я перевожу взгляд на сердитого брата, и он отвечает за меня:

– Он везет ее в Дэдвелл.

Глава 3

Слейд 8 лет

– Слейд!

Мое имя выкрикивают так громко, что птицы перестают петь, а некоторые из них упархивают.

Повернувшись, я смотрю сквозь ветки деревьев на наше поместье, а когда опускаю одну из них, из бутона, к которому я прикоснулся, вырывается голубое облачко. Передо мной здание из черного камня с белыми полосами от безостановочно льющего дождя. Крыша плоская, и из нее, как столбы, торчат квадратные дымоходы.

Я смотрю на холм со скошенной травой, по которому она ко мне поднимается. Вздыхаю и отпускаю ветку, но уже осторожнее, чтобы мне в лицо не ударило еще одно вырвавшееся из древесной почки облако. Они, конечно, вкусно пахнут, но жутко пачкают.

Снова поворачиваюсь к воркующей

птичке размером с булавку, которая сидит у меня на пальце. Она еще совсем птенец, ее тонкое тельце покрыто пушком, но глаза открыты.

– Ничего, скоро ты оперишься, – говорю я ей. Через несколько недель у нее на хвосте будет целый шлейф перьев, которыми она сможет щеголять. Каждое перо будет тонкое, как булавка, и с такими же острыми кончиками. – И тогда ты сможешь улететь с остальными.

Снова слышу, как выкрикивают мое имя, потому аккуратно возвращаю птичку в гнездо, перекидываю ногу через ветку и спускаюсь.

Ступив на траву босыми ногами, я смотрю на маму, которая стоит надо мной, уперев руки в бока. Она одета в ту же красную одежду, что и я, только на ней платье, а ее черные длинные волосы заплетены в немного распустившуюся косу.

– И что ты там делал на дереве?

– Ничего, – пожимаю я плечами.

– Угу, – говорит мама и стряхивает с моего плеча синюю пыль. – Значит, ты не сидел на дереве и не играл опять с птицами?

Я хмуро смотрю на маму.

– Я не играл. Это детские забавы. Я наблюдал.

У мамы подергиваются губы.

– Разумеется, – говорит она и смотрит вниз зелеными глазами. – А где твои ботинки?

Снова пожимаю плечами.

– С ними сложнее забираться на дерево. Я не надел их, потому что не хотел упасть.

Она качает головой и опускается передо мной на колени, на ее лице уже нет того сурового выражения.

– Что ж, я бы не пережила, если бы ты упал. Как поживают птицы?

– Хорошо, – заверяю ее я, снова сгорая от нетерпения понаблюдать за пернатыми друзьями, поскольку мама уже не сердится. – Там в гнезде сидит птенец, но, думаю, его мама уже улетела, поэтому я хочу научить его летать.

Мама улыбается, и вокруг ее зеленых глаз появляются морщинки.

– Если кому-то это и по силам, то только тебе. Ты всегда умел находить с ними общий язык.

Мама поднимает руку и проводит пальцами по моим волосам, но я отдергиваю голову и приглаживаю их.

– Я их уже расчесал.

Она смеется и поправляет мой поднятый воротник.

– Хорошо. Время ужина.

Я отдергиваю руку, когда мама снова тянется к моей руке.

– Я больше не могу держаться за руки. Мне же восемь, – напоминаю я.

– О, верно. Конечно, – говорит мама и еле заметно ухмыляется. – Наверное, мне просто грустно, что я давно не держала за руку сына.

Я не хочу ее расстраивать. И речь не о том, что мне не хочется держать ее за руку – просто так делают только маленькие дети.

– Ты можешь держать за руку Райатта, – говорю я. – Ему всего три года, так что он не будет против.

Она нежно похлопывает меня по щеке.

– Замечательная мысль.

Мы уходим из рощи деревьев, идем мимо поилки для птиц и остроконечных кустарников. Я смотрю на поместье у подножия склона, но не хочу заходить в дом. Лучше бы я остался здесь, с травой и птицами.