Свет
Шрифт:
Я смотрю на Райатта и вижу, как он ерзает на стуле, и хочу сделать точно так же.
Разрушитель. Так все и называют моего отца – и это неспроста. Потому что именно это его магия и делает – разрушает. Я видел, как он рушит скалы, ломает пальцы, шею хромой лошади. Видел, как он разрушает крышу здания.
Его магия пугает.
До того, как уйти в отставку, отец рушил целые города ради короля. Вот почему он получил это поместье. Вот почему у нас сорок три комнаты и ореанские слуги. Вот почему ему разрешили отправиться в Орею и привести людей, после чего
Но несмотря на то, что она живет здесь, родила двоих сыновей-полукровок и обладает восхитительной силой, остальные фейри все равно никогда не примут ее как свою.
Мы втроем продолжаем есть ужин, пока остальные разговаривают, но каждый кусок на вкус омерзителен. Однако я все равно ем, потому что никто больше не говорит, а я не хочу привлекать внимание отца.
Наконец, приходят слуги, чтобы убрать со стола, и я кладу вилку, чувствуя тошноту, но радуясь, что все доел. Все слуги – ореанцы, как и моя мать. Думаю, порой она чувствует себя виноватой из-за того, что они ей прислуживают.
Один из слуг, мужчина по имени Джак, подходит к ней, чтобы забрать тарелку, и моя мать, подняв голову, тепло ему улыбается, а он улыбается в ответ. Все слуги любят мою маму. Не знаю, в чем причина: потому что она тоже из Ореи, или потому что она очень добрая. Однако, когда отца нет дома, кажется, что они не слуги, а наша семья.
К счастью, взрослые решают уйти в кабинет, чтобы выкурить трубку и выпить, потому отец дает матери разрешение уложить нас в постель. И хотя нас освобождают от общения с гостями, я все равно чувствую злость и уныние. Моя мать хмурится, а Райатт мрачнеет.
Однако, когда мать приводит нас в нашу спальню, мы ложимся, а мама садится в кресло между нашими кроватями и рассказывает историю об Орее. О земле, поделенной между семью королевствами. О земле, где у людей не было магической силы, пока туда не пришли фейри. И неважно, что Орея сама по себе не обладает магией, потому что это место все равно кажется волшебным.
Когда у меня начинают слипаться глаза, я устраиваюсь на подушках и зеваю.
– Если бы мост Лемурии не был разрушен, я бы отвел тебя обратно в Орею, мама.
Я очень хочу спать и не могу открыть глаза, но, кажется, слышу в ее голосе печаль и грусть:
– Я знаю, Слейд. Знаю.
Глава 4
Слейд
Я и раньше мчал наперегонки с бурей.
По правде говоря, довольно часто.
В прошлом шторм неоднократно меня настигал. Заливал прохладной водой, от которой портилось настроение, и проникал сквозь одежду ласковым теплом. Или обрушивался таким острым ледяным дождем, что резал мне кожу.
Но теперь эти состязания с бурей кажутся предательством со стороны богов и богинь. Неужели они столь
Потому на сей раз я ни за что не позволю буре победить. Она не настигнет Аурен.
Арго – самый быстрый тимбервинг в Четвертом королевстве. Наверное, самый быстрый зверь из себе подобных, и с одной его выносливостью и сноровкой у нас есть надежда на успех. Я требую от него самой высокой скорости, с которой он может лететь, подгоняю сильнее, чем раньше, и он удовлетворяет моим требованиям.
Мы стремительно летим наперегонки с бурей, которая сгущает облака, воет, бьет нас в спину и, разозлившись, пытается нагнать. Но Арго не уступит этой заразе, не уступлю и я. Ни один шторм больше не коснется Аурен. Ее терзали бури, оставив на шквалистом ветру без укрытия. Но пока я рядом, то сам стану ее укрытием.
Мы летим, как молния, пронесшаяся по небу и дугой раскинувшаяся над землей.
Укрытая двумя мантиями, Аурен дышит у моей груди. Дышит, но не приходит в себя, не шевелится.
Мы летим, а горькие минуты утекают сквозь пальцы. Каждую секунду на нас обрушивается холод, воздух напитан захлестывающей влагой, скопившейся от догоняющей нас бури. Лицо у меня уже давно онемело, задница в седле промокла, а пальцы не чувствуют кожаных поводьев. Если бы мои глаза еще могли слезиться, то каждая капля превратилась бы в льдинку.
Вокруг меня лишь жуткий холод и удушливая темнота, но я верю, что Арго доставит нас в нужное место. Я так плотно завернул Аурен в мантии, что не вижу ее тела, но чувствую на шее ее горячее дыхание. И этого хватает, чтобы удерживать свою необузданную фейрскую натуру: я не отравляю гнилью облака и не проливаю яд своей злости. Я считаю вдохи Аурен, как и стук своего сердца, и усмиряю с помощью этого ритма бурлящую силу.
Время и расстояние мучительно тянутся.
А потом на нас внезапно налетает порыв ветра, и Арго разъяренно кричит, сотрясаясь всем телом. От резкого движения скользкое седло съезжает, и мы с Аурен переворачиваемся в воздухе.
Я наклоняюсь вперед, судорожно хватаясь за поводья, но руки оцепенели от холода. Сердце подскакивает к горлу, когда мы снова соскальзываем.
Упираясь коленями, я всем телом накреняюсь в сторону, а Арго делает вираж, крылом поймав мое колено. Понимая, что происходит, он поправляет нас в седле, и из его горла вырывается еще один возмущенный рык, когда я переваливаюсь через седло и пытаюсь отдышаться от того, что был на волосок от гибели.
В седле нас удерживает только кожаный ремень, которым я пристегнул нас обоих. Если бы Арго не спохватился…
Арго становится необузданным, словно нападающий на нас ветер лично его оскорбляет.
Он снова рычит в небо, напористо продолжая полет, будто битва с ветром стала его личной миссией. Арго не обращает внимания на усталость и неистово сражается с ней.
Через час руки у меня перестают дрожать, сердце замедляется, и я не сжимаю поводья до боли в руках. Силы утекают из меня, как кровь из раны.