Сверчок
Шрифт:
Пушкин прочитал стихи «К портрету Каверина».
Каверин был доволен, только попросил изменить неприличные строки.
– Какие ж? – рассмеялся Пушкин, будто не понимая.
– Вот эти: «В бордели он е..ка»
«Оно, конечно, правда», – сказал он не без удовольствия, – но мне хотелось бы читать твои стихи дамам.
– Что ж!… – Пушкин задумался на мгновение и прочитал измененные строки:
В нем пунша и войны кипит всегдашний жар,
На Марсовых полях он грозный был воитель,
Друзьям он верный друг, красавицам мучитель,
И всюду он гусар.
Каверин
– Пойду ее, душку, домучаю!
– И затянул свою всегдашнюю унылую песню:
– Сижу в компании,
Ничего не вижу,
Только вижу деву рыжу,
И ту ненавижу!
Поднявшись на галерею, он пустился вприсядку, напевая:
– Только вижу деву рыжу,
И ту ненавижу!
Уже на следующее утро санкт-петербургскому обер-полицмейстеру Ивану Саввичу Горголи донесли, что непотребный дом посетили лицейские, что верховодили среди них гусар Каверин и какой-то Пушкин, но он решил этому делу хода не давать, потому что молодые люди были отпущены на каникулы официально и находились под присмотром родителей.
А насчет Пушкина он поинтересовался, какой это Пушкин, уж не автор ли «Опасного соседа»?
Не он ли развращает молодежь?
Тогда, может быть, стоит сделать внушение…
– Нет, – отвечал ему агент, – это его родной племянник.
Лицейский Пушкин.
Он еще называл себя в подпитии Энкашепэ…
– Энкашепэ? Что сие значит?
– Не выяснил.
– Так выясни!
Еще один появился, этих Пушкиных как собак нерезаных, и все шутники, – проворчал Горголи.
– А я подумал, уж Василий Львович в Петербурге опять объявился!
Он любит непотребные дома.
Горголи не стал уточнять, что встречал дядюшку в сих домах довольно часто, пока место петербургского обер-полицмейстера, которое он занял в 1809 году, навсегда лишило его возможности посещать эти милые заведения.
А ведь когда-то он был повесой и модником, даже галстухи на щетине, которые он первым стал носить в Петербурге, до сих пор называли горголиями.
Впрочем, Софья Астафьевна, кроме того, что исправно доносила ему, о чем говорят господа в подпитии у девочек, еще и привозила к нему этих девочек тайком.
Не бесплатно, разумеется; Иван Саввич никогда не пользовался своим служебным положением, человек был благородный.
– Этот племянничек тоже хорош, – оторвал Ивана Саввича от мыслей агент.
– Василису, новенькую, теперь она Зинаида, с Охты которая, в одних чулках на люди вывел…
– В чулках? – переспросил Горголи.
– Да, в синих, – подтвердил агент улыбаясь.
– И что, хороша? – поинтересовался Горголи.
– Хороша-с.»
Вот так дорогой и уважаемый читатель обстояли дела и делишки у той «золотой» молодежи что вскоре окончил Лицей и разлетится по всей Российской империи, чтобы «сеять разумное, доброе и вечное».
Ну а наш биограф П. Полевой тоже признает, что:
«Многие не шутя опасались в это время дурного влияния подобной жизни на талан Пушкина; Батюшков, незадолго до отъезда в Италию, писал А. И. Тургеневу следующее:
„Сверчок
Кончил свою поэму? Не худобы его запереть в Геттииген и кормить года три молочным соусом и логикою.
И в него ничего не будете путного, если он сам не захочет. Потомство не отличите его от двух однофамильцев если он забудете, что для поэта и человека должно быть потомство.
Кв. А. Н. Голицын московский промотал 20 тысяч душ в 6 месяцев.
Как ни, велик талант Сверчка, он его промотаете, если. Но да спасут его Музы я молитвы наши!'
Продолжение цитирование биографии А. Пушкина-автор П. Полевой:
«И предчувствие не обмануло Батюшкова:
Музам пришлось спасать своего любимца от беды…
Увлекаясь шумными УДОВОЛЬСТВИЯМИ и пустотою СВЕТСКОЙ ЖИЗНИ, не привыкнув еще ник какой осторожности, не успел вовремя укорить порывы своей сатирической музы 20 летний Пушкин вел себя на столько безрассудно, так открыто и резко позволял себе высказываться против всего, возбуждавшего его неудовольствие, что над головою его собралась грозовая туча…
Призванный к ответу петербургским губернатором графом Милорадовичем, Пушкин совершенно откровенно сознался перед ним в своих неосторожных выходках, а когда Милорадович потребовал от него рукописный экземпляр его „возмутительных»– стихов, то Пушкин предложил записать ему эти стихи, но памяти и составил по ним довольно толстую тетрадь, не утаив ничего
Такая благородная искренность тронула Милорадовича, и Пушкина приказано было «снарядить в дорогу, выдать ему прогоны н с соответствующим чином соблюдением возможной благовидности—отправил его на службу на Юг".
В числе многих ходатаев за юношу-Пушкина, просивших о смягчении его участи и Государя, и Императрицу Марию Фёдоровну, особенно выделяется ходатайство директора Лицея Энгельгардта, к которому разгневанный Государь обратился г разносами о Пушкине.
«Воля Вашего Императорского Величества, – отвечал Энгельгардт Государю: «но вы мне простите, если я позволю себе сказать слово за бывшего моего воспитанника. В нем развить необыкновенный талант г, который требует пощады.
Пушкин теперь уже—краса современной нашей литературы, а впереди еще больше на него надежды…
Ссылка пометь губительно подействовал на пылкий нрав молодого человека. Я думаю, что великодушие Ваше. Государь, лучше вразумил его!"
Источник фото:https://ru.wikipedia.org/wiki/Пушкин, _Александр Сергеевич#/media/Файл: Pushkin_Alexander_by_Sokolov_P..jpg
Есть основание думать, что именно этот разговор способствовал смягчению наказания, наложенного на юношу-поэта…из Министерства Иностранных Дел на службу в Канцелярию Главного Попечителя колонистов Южного Края; выдан проезд, выданный Пушкину, вместе с прогонами из Коллегии Иностранных Дел – помечен 5-м* числом* мая 1820 года- 6-го мая, в самое Вознесенье, Дельвиг и Яковлев проводили лицейского товарища до Царского Села, и здесь простились с ним.