Сваня

Кренев Павел Григорьевич

На могиле лебедя Герасим поставил маленький белый столбик, на котором аккуратно вырезал одно только слово «Сваня». Закопал птицу глубоко,

чтобы не разрыли собаки.

Через неделю его вызвали в сельсовет на заседание исполкома и проработали.

Ругали вяло, но единодушно. Встрял только Петр Григорьевич, бухгалтер.

— Нет доказательств вины товарища Балясникова, — сказал он, — ружья при нем не было, это зафиксировано. Может, зря ругаем.

Председательша Кашутина так взъелась, что бухгалтер, наверно, не возрадовался.

— Я тебе, Петр Григорьевич, не говорила разве, от кого поступил сигнал? Разве эти лица могут врать? Так по-твоему? А ружье, незарегистрированное, может, закопано у Балясникова где-нибудь, в лес уходит и раскапывает.

Не может такого? Вечно ты, Петр Григорьевич, с сомнениями.

Бухгалтер больше не возражал.

После проработки Герасим Балясников три дня лежал на печи. Жена пыталась его образумить, мол, на кузне ждут… Но он не вставал, только скрипел зубами и, отвернувшись к стене, чего-то бормотал. Зинаида не разобрала чего.