Свадьбы
Шрифт:
Подошел к образам, зажег лампаду против иконы Дмитрия Солунского, прочитал молитву.
Принесли кольчугу, шлем и меч. Кольчугу отец Борис надел.
– Была бы у меня добрая сотня, сей бы миг выступили и на зорьке повязали бы мы крымцев одной веревкой. А тут сиди обороняйся.
Гаркнул:
– Позвать ко мне смотрителей ворот! Караулы поставить двойные. На малой северной башне четверым быть. Остальным спать, имея оружие при себе.
Ему возразили:
– Зачем на северную
– Зато стена низка. Запомните: умный враг в города врывается в самом неприступном месте.
– Заутреня скоро, - доложили.
– Служите с сокращениями. Я не буду. У меня совет.
*
Утром, как обычно, отворились ворота монастыря. Колокола церквей позвонили будничным звоном. В монастыре началась обычная бесшумная жизнь.
Как стая стрижей, вычерчивая строгий, точный полукруг, выскочила из балки конница. В отряде было не больше двух десятков. Цель - ворота.
За передовыми растекался по всему полю главный отряд. Прозевали монахи! Промешкали длиннохвостые!
Вот они, ворота! Вот он, монастырский двор!
И тут же опустилась за ретивыми всадниками железная решетка.
Площадь пуста. Из решетчатых окон - пищали.
Невидимый голос по-татарски сказал:
– Всем лечь на землю, не то перестреляем.
Конники не шевелились.
За толстыми высокими степами вой и гомон, а на площади озеро тишины.
Стоят конники, думают. Воины опытные. Видят - попались. Врага дразнить - себе вредить. Засуетишься - конец. Медленно покинули седла - и под коней! К воротам! Под каменный свод!
Два десятка бойцов не шутка. В сторожевой башне только пятеро вратарей.
Оцепенение охватило отца Бориса и его людей. Стояли, смотрели, как, закрытые конями, движутся к воротам умелые враги.
И вдруг на монастырскую площадь выскочил вчерашний пришелец. Палки и той нет в руках. Откинулся, запрокинул голову, сунул в рот четыре пальца и засвистел, приседая на растопыренных ногах, горбясь под тяжестью пронзительного звука.
Кони - на дыбы! Шарахнулись, поволокли всадников по широкому двору. Тут и взяли крымцев в плен.
Отец Борис подбежал к Георгию, обнял, поцеловал. И своим:
– Оружие парню! Какое захочет!
– Чего-нибудь подлиннее, - попросил Георгий.
Дали ему секиру.
*
Сунулись татары на приступ, а со стен - пушки залпом. Коней побило и людей. Пошли татары на мировую. Прислали под стены человека своего. Просили за выкуп вернуть пленных и лошадей.
– Убитых и раненых будете брать?
– спрашивают со стены монахи.
– За убитых дадим полцены. За раненых выкуп как за живых.
– Что ж, готовьте куш! Убитых трое. За них денег не надо. Раненых перевяжем и
Амет Эрен с Абдулом тоже в плен попались. Амет Эрен целехонек, а Абдулу ухо пулей рассекло. Монахи рану промыли и говорят:
– Давай заштопаем ухо. Пригодится.
Согласился.
Сшили ухо. Мазями намазали, повязку наложили. Благодарный Абдул говорит монахам:
– Отведите меня к вашему игумену.
Отвели.
– Слушаю тебя.
– Отец Борис татарина в келии своей как гостя принял.
– Мы хотели ограбить твой дом, - сказал Абдул.
– Мы хотели увести твоих монахов в полон. Но ты и твои люди перехитрили нас. Вы могли бы убить меня и людей моего отряда, но вы лечите получивших раны. Потому прошу выслушать меня. Скоро, не позднее сентября, новый хан пойдет на Русь войной, мстить за Азов. Войска поведет третий брат хана - нуреддин. Ждите не менее сорока тысяч сабель. И еще хочу сказать: боюсь, что отпустите нас без выкупа. Знайте, мы ведем с собой двадцать человек полону… - И сам удивился: - Нас двадцать и их двадцать.
Отец Борис вздохнул, помолился образам.
– Теперь уже не двадцать, трое убито.
Спасибо Абдулу. Выменяли монахи у татар на пленных полон, а лошадей не отдали. Хорошие кони - таких скакунов не грех на племя оставить.
Отец Борис позвал к себе Георгия. Говорил с ним наедине. Сам сидел у стены между окон, Георгий стоял на солнце. Стеснялся. Отец Борис сказал:
– Я тебя хочу оставить в монастыре. В ратном деле ты смекалист, храбр и удачлив. Мне такие люди нужны. Отвечай не тая. Кто ты есть, откуда, куда путь держишь?
Георгий ответил прямо:
– Зовут Георгий. Сам из крестьянской подмосковной слободы патриаршего Троице-Нерльского монастыря. На отходе был, в Москве. Учился варить мыло и лить свечи. Четыре года учиться должен был, да скучно… Потянуло на волю.
– На Дон, значит, пробирался, в казаки?
– А где ж еще воля?
– Казак - это воин. Казак без коня не казак. Казак, не владеющий саблей, не казак вдвойне. Хотел в походы ходить, а пришлось бы волам под хвост глядеть.
– Я бы своего добился!
– воскликнул Георгий,
Игумен улыбнулся.
– У тебя открытое сердце, мне подавно лгать нельзя. В монастыре тебя будут учить грамоте, языкам, ратному искусству. Нам нужны молодые, бесстрашные и проворные люди. Для чего - узнаешь после. А теперь говори: останешься или уйдешь?
– Останусь! Я готов учиться ратному делу.
– Прими же благословение мое!
*
Началась для Георгия новая, странная, непонятная жизнь.
А тем временем в Москву из монастыря мчался гонец.
– Ждите из Крыма незваных гостей.