Свадьбы

Бахревский Владислав Анатольевич

Может быть, долго еще судили бы да рядили, что лучше и как будет на Дону потом, но грянула новая напасть.

Под Азов с тридцатью тысячами войска явился хан Бегадыр. Явился нежданно, оттого и не набрал сто тысяч. Явился, как летний снег.

В Азове еще не успели оправиться от страшного поражения в устье реки Кубань, да еще Мишка Татаринов ушел на двадцати чайках жечь турецкие городишки.

На кругу глупости говорил:

– Казаки, мы татарам Азова не отдадим, а что вот делать, коли они возьмут его?

Всего нас две тысячи! Силы-то нет.

– Как так нет!
– взревел казак Осип Петров.
– Две тысячи - не сила? Про то, сколько нас, не знают. И нужно не отсиживаться, а дать хану бой. Такой хвост накрутить, чтоб другой раз под Азов ему ходить неповадно было.

– Уж больно ты герой у нас!
– осерчал Яковлев.
– Может, ты и возьмешься хану хвост крутить?

– Возьмусь.

– Осип! Петров! Веди нас!

Слово, сказанное казаками на кругу, - закон. Атаманом остался Яковлев, а власть перешла к Осипу Петрову.

С неделю татары вертелись вокруг города, набираясь смелости, чтобы пойти на решительный приступ. У них было несколько пушек, но пушкари стреляли плохо, ядра падали в ров, тюкались в стены и только изредка залетали в город. Наконец Бегадыр Гирей приказал идти на приступ, и тут молчавшие казачьи пушки подняли такой неслыханный рев, с такой меткостью поражали наступающих, что татары отхлынули от города и собрались вокруг ханского шатра.

– Вот и славно!
– твердил Яковлев, - Так, с божьей помощью, и отсидимся.

– Нет, - сказал Осип Петров, - теперь мы сами выйдем из ворот.

– Но зачем?
– взмолился Яковлев.

– А затем, чтобы Азова не потерять. Подойдет Пиали-паша, совсем плохо будет.

И выпустил Осип Петров на тридцатитысячную армию тысячу запорожцев Дмитрия Гуни.

Татары, не выдержав первого натиска, подались, но хан Бегадыр, понимая, что казаки нацелены на его шатер, бросил в бой своих сейменов. Им приказано было остановить казаков и тотчас отойти к шатру.

Все так и вышло, сеймены приняли бой и дали время опомниться своему войску. Теперь мурзы и беи увидали, что казаков мало, какая-нибудь тысяча, что их можно окружить и уничтожить.

Началась неравная рубка.

Осип Петров глядел на битву со стены. Плохо пришлось запорожцам. Вот их потеснили, вот уже сбились они в колючий шар, уже не нападают, а отбиваются. Вот уже татарские беи, пуская в бой свежие отряды, стремятся рассечь крошечное запорожское войско надвое…

К Осипу пришел на стену старый запорожец великан Крошка.

– Что ты делаешь, наказной атаман? Зачем губишь запорожцев? Или избавиться от нас захотел?

Молчит Осип Петров, молчит, только лицом темнеет.

– Атаман, дай сигнал - отходить, пока не порубано войско.

Молчит Осип. Заплакал Крошка, старый воин.

– Атаман, богом тебя молю! Дай сигнал - отходить! А нет, так

и мою сотню отпусти на погибель, коли запорожцы не любы на Дону.

Молчит Осип.

Схватился Крошка за саблю, но дюжие казаки, стоявшие рядом с наказным атаманом, сжали ему руки железными своими руками.

А под стенами Азова - кровавое пиршество. Все тридцать тысяч ринулись на запорожцев, чтобы не упустить своей доли, чтобы сабли свои кривые омочить в казачьей крови.

И тогда запели над Азовом трубы, но звали они не отходить, а наступать.

Из ворот мчались в битву отряды. Один, другой, третий, пятый, десятый, пятнадцатый. Загрохотали пушки.

Холостой был тот залп, но дрогнули татары, заметались, а на головы их - бешеные казачьи сабли. И тьма отрядов.

А всего-то в этой “тьме” было тридцать отрядов, по двадцати казаков в каждом.

Побежали татары, им показалось, что на них напало не шестьсот казаков, а все шесть тысяч.

Вытер слезы запорожец Крошка. Обнял железного Осипа и поцеловал его.

А Осип молчит. Глядит на битву и молчит. Рукой взмахнул.

Ушло в поле еще две сотни. Отряд врезался в татарскую лохматую капусту и рассек ее надвое, обнажив дорогу к ханскому шатру.

А тут вдруг грянули дружные ружейные залпы. Это подошли астраханские стрельцы, посланные воеводой за языками.

– Русские идут!
– в страхе кричали татары.

Нежданная это была помощь, но победителю везет.

Хан Бегадыр шатра своего в подарок азовцам не оставил, успел свернуть, но бежал не оглядываясь.

На следующий день в Москву отправилась легкая станица известить царя о победе. Наказным атаманом поехал в Москву вернувшийся из похода Мишка Татаринов.

Глава шестая

19 июля 1639 года в Столовой избе Кремля Земский собор думал об измывательстве крымского хана над государевыми послами Фустовым и Ломакиным.

Земство кипело. Ладно бы посадские или крестьянство - думные люди засучивали рукава.

Наглые крымцы вместе с полуживыми русскими послами прислали своего посла аталыка Осана. Осан-де русских в Крыму жалел, в Москве такого не обидят, да и деньги ему надо с Фустова и Ломакина получить, не ссудил бы аталык деньгами послов - нуреддин замучил бы их до смерти.

– Учинить над татарвою то же, что они над нами!
– клич висел как топор, и потому, благословив земство, первым негромко и рассудительно говорил патриарх Иоасаф.

Говорил нарочито скучно и долго, чтоб утомить собор, дремой обуздать страсти. У гнева глаза - в одну точку, государские дела требуют осмотрительности.

Патриаршую речь собор вытерпел, но думные сказали:

– С послами татарскими сделать то же, что крымский царь делал в Крыму с русскими. Крымскому царству пора дать урок. Воевать с крымцами думные готовы, не щадя живота.