Свадьбы
Шрифт:
Но Вася и не думал уходить. Он уже сел на травку подле скамьи, извлек из кармана рабочей спецовки кисет с махоркой (папиросы он считал дамским куревом) и, скручивая прыгавшими пальцами цигарку, стал говорить то самое, что Марфа с Палашкой давным-давно знали наизусть.
— Валечка, солнышко, детка моя родная, горе мое, красавица моя светлая! — адресовался он к отсутствующей жене. — Любовь моя, счастье драгоценное! Марфа, жизнь моя, я всю войну прошел, три раза из плена удирал, два раза меня ловили, а на третий — дудки! Я в Берлине был, сто красавиц видел,
— Иди домой, Васенька, — просила его Марфа.
— Иди, Вася, проспись. Валя придет, зачем тебе ее расстраивать? — вторила ей Палашка.
— Я сейчас! — отвечал Вася Хомут. — Я докурю и пойду. Слово простого строителя. Я никуда от Валечки не денусь. Я выпью, а разум не теряю. Мне, главное, на свою улицу попасть, а тут я дома. Палашка, рыбка моя, я правду говорю? И не волнуйтесь: обещал вам крышу починить — починю. Слово простого строителя. У меня во руки какие! — Вася растопырил кисти рук, в ссадинах и с черным ногтями. — Думаете, такое всякому-каждому дадут? — Вася дергал себя за лацкан рабочей куртки, украшенной двумя яркими значками, издали похожими на ордена, — «Отличный строитель» и «Победитель соцсоревнования».
Вася не врал: он работал в стройконторе и был мастером на все руки — крыл крыши, ставил заборы, ворота, калитки, сараи и погреба. Жители улочки в случае нужды обращались только к нему. Он не отказывал, делал на совесть, и за это его любили.
— Пускай, пускай, я не спешу. Когда сможешь, тогда сделаешь, — отвечала ему Палашка, зная, что Вася Хомут не подведет и что зимовать с прохудившейся крышей она не будет. И снова сказала ему: — Иди домой, Вася, иди голубок. Может, отвести тебя?
— Мамочка моя, Палашечка моя, детка родная, зачем меня вести? Я в полном здравии. Я сам дойду, уже подымаюсь, — говорил Вася, трудно поднимаясь с земли.
И когда поднялся, увидел двух парней в белых рубашках, с чемоданами в руках, шедших со стороны лужи.
— А вот и гости к кому-то прибыли! Как раз ленинградский поезд прошел! — сообщил он с такой радостью, точно ждал этих самых гостей.
Марфа с Палашкой вытянули навстречу подходившим свои острые, удивительно похожие носы, измазанные сажей и мелом. Вася перестал улыбаться и сосредоточенно сморщился, пытаясь, видимо, определить, к кому же припожаловали гости.
Парни подходили ближе — оба высокие и плечистые, по-летнему загорелые. Они не были знакомы ни Марфе, ни Палашке, ни Васе Хомуту, и потому им было непонятно, зачем эти незнакомцы забрели на их улочку, да еще со стороны лужи? И почему вертят влево-вправо головами, разглядывая дома?
Парни приближались, приближались, подошли к скамье, и один из них вдруг остановился, весело приподнял брови, поглядев на измазанную сажей Марфу и выпачканную мелом Палашку, улыбнулся белыми зубами, поставил к ногам чемодан и сказал:
— Здравствуйте, тетя Марфа и тетя Пелагея. Здравствуйте,
— Ой, что-то не вгадаю. А чей же ты? — удивленно шевельнула чертячьими рогами Марфа, привставая со скамьи.
Но тут Вася Хомут вскричал своим сипленьким голосом:
— Так это ж Музыка! Сережа, деточка, мамка моя!.. — Вася полез обниматься к парню. — Дай поцелуемся, счастье мое!.. Я тебя сразу узнал — вылитый батько! Мы ж с твоим батьком, Николаем, первые дружки были!..
— Ай, вправду, Сережа Музыка! А я сперва не вгадала, — обрадовалась Марфа.
— Ой, как же ты вырос! — обрадовалась Палашка.
— А я вас сразу узнал, — говорил им Сергей Музыка. Он тоже был рад встрече, даже глаза его увлажнились. — Да и как не узнать, если я здесь вырос? Верно, Миша? — обратился он к другому парню, который тоже поставил на землю чемодан и с улыбкой смотрел на всех. — Сколько раз я тебе рассказывал…
— Сережа, мамочка, так обмыть это дело надо! — немедленно предложил Вася Хомут. — Приезд твой обмыть! Как же без этого, а? Столько лет — что ты!.. А ты кто, детка, друг его? — дернул он за руку другого парня.
— Само собой, — басом ответил плечистый «детка», возвышаясь над низеньким Васей Хомутом.
— Кто ж против, дядя Вася? — отозвался Сергей на предложение Хомута. — Пойдемте к нам, будете первым почетным гостем в моем заколоченном доме.
— Да что вы, ребятки, вы его с собой не зовите. Он уже свое принял сегодня. Ему домой в самый раз, — сказала Марфа, оберегая Васю Хомута от неизбежной в таких случаях чарки.
— Не слухай ее, Вася, — тут же вмешалась Палашка. — Раз такое дело, так вполне можно. Кто тебе запретит, если вы с его батьком дружками были? Я ж помню.
— Сережа, детка моя, жизнь моя драгоценная, пойдем, пойдем! — говорил Вася Хомут, не обращая внимания на Марфу с Палашкой и подхватывая чемодан Сергея.
Парни, переглядываясь и улыбаясь, последовали за ним.
— Подбивай, подбивай его на выпивку, — сердито сказала Марфа Палашке. — Что тебе его Валя скажет?
— А ты что за ответчица? — возмутилась Палашка. — Сын его друга приехал, и чтоб не угоститься? Да это ж не по-людски!
— Тьфу на тебя, старая кочерга! Вот через таких, как ты, и спиваются добрые люди! — в сердцах сказала Марфа и, сердито поправив косынку, решительно пошагала к своей калитке.
— От такой же старой вороны слышу! — в сердцах крикнула ей вслед Палашка и столь же решительно пошла через улицу к своему двору.
Вот так рассорились самым неожиданным образом Марфа с Палашкой и хлопнули что есть силы своими калитками, точно калитки были в чем-то виноваты. И улочка снова опустела.
3
А теперь настал черед объяснить читателю, что такое спасовка, о которой упоминали в разговоре, пока еще не поссорились, Марфа с Палашкой, и почему именно к ней были приурочены будущие свадьбы, о двух из коих уже вкратце упомянуто, а о третьей будет рассказано чуть позже.