Свадьба
Шрифт:
Нюся с женихом садятся к Кузьме Егорычу в «семёрку». К ним присоединяются подружки, что помогали Нюсе одеваться. Свидетельница идёт к машине, где за рулём свидетель. Туда же проникают тётя Вера и ещё две какие-то тёти.
Желающих ехать в ЗАГС, что на соседней улице, оказывается больше, чем посадочных мест. И между гостями завязывается спор, кому сопровождать невесту, а кому отправляться в ресторан на специальном автобусе.
Но вот спор разрешается, и те, кому посчастливилось ехать, рассаживаются. Первая машина, выпустив струю чёрного зловонного дыма, трогается с места.
– Стойте! Стойте! Остановитесь!
Кузьма Егорыч со страху ударяет по тормозам, и Нюся, приоткрыв дверцу, вопиёт:
– Чего, Владик!
Увязая в снегу, Владик бежит по направлению к «семёрке» и продолжает размахивать руками.
– Стойте! Неправильно сели!
Подбежав, он объясняет, что невеста со свидетельницей должны следовать в головной машине. Жених со свидетелем – во второй. Остальные же рассаживаются по своему усмотрению.
Нюся с благодарностью и нежностью смотрит на Владика, ресницы которого от налипшего снега кажутся совсем белыми.
– Спасибо, Владик!.. Никто ведь не вспомнил…
Жених незамедлительно изгоняется, и на его место призывается свидетельница. И только после этого машины, одна за другой, выезжают со двора. Сперва выезжает Кузьма Егорыч с Нюсей, после – свидетель с женихом. Далее – в случайном порядке. Едут медленно и, что есть силы, сигналят. Любопытные прохожие останавливаются и провожают кортеж глазами.
Минут через семь прибывают в ЗАГС. В ЗАГСе их встречает высокая дама в длинном лиловом платье. У дамы такое выражение лица, будто она знает нечто чрезвычайно пикантное. Знает, но предпочитает помалкивать.
Под хорошо знакомые всем звуки дама вводит процессию в залу.
– Анна и Валерий!.. – провозглашает служительница Гименея, когда марш умолкает.
Наступает тишина. Слышно только, как щёлкают затворы фотоаппаратов.
– Сегодня не-за-бы-ва-а-емый, не-пов-то-ри-и-мый день в вашей жизни! Вы пришли, чтобы соединить свои судьбы и пройти вместе по жизненному пути!.. Я от всего сердца желаю, чтобы семья ваша была счастливой и благополучной. Счастья вашему дому!.. Перед регистрацией брака прошу ответить вас, является ли ваше желание стать супругами взаимным и свободным. Прошу ответить вас, невеста…
– Да! – грохочет Нюся.
– Ваш ответ, жених…
– Да, – вздыхает тот.
– В соответствии с семейным кодексом Российской Федерации, а также по вашему взаимному решению и согласию, объявляю вас мужем и женой!..
Речь игривой дамы производит на собравшихся потрясающее впечатление. Невеста смахивает слезу, жених тоскливо вздыхает и устремляет взгляд свой в окно, точно там навеки остались его свобода и беспечная жизнь. В задних рядах слышится всхлипывание. Это бабушка жениха, златозубая старушка с волосами, окрашенными не то хной, не то луковой кожурой, не в силах больше сдерживать рыдания. Ей вторят ещё две никому не известные старушки.
Потом новобрачные обмениваются кольцами, потом вместе со свидетелями расписываются в «амбарной» книге, потом воздух оглашается поздравлениями, поцелуями и пожеланиями. А потом, уже
Кто-то бросает «Горько!», новобрачные целуются, все довольны, все кричат «Вау!»
Но вот шампанское допито, конфеты съедены – перед процессией встаёт вопрос: посещением какого памятного места освятить сей знаменательный день. Приоритеты выстраиваются следующим образом: к монастырю, к вечному огню, к противотанковым ежам, а на десерт – загородная прогулка, цель которой – деревянная, в полный рост, фигура лося, что на границе двух лесничеств.
Решают не терять даром времени и тотчас после проработки маршрута отправляются в путь. И ни снегопад, ни усиливающийся холодный ветер не в силах помешать их планам!..
Часам к пяти в ресторане, бывшем некогда столовой завода скобяных изделий, напряжение накаляется до предела. Молодых ждали к четырём, но они уже на час задерживаются. Не случилось ли чего?
В каждом окне, как пришпиленная, торчит чья-нибудь физиономия. Всяк хочет увидеть первым и сообщить остальным. И вот наконец какой-то детский голос оглашает:
– Едут! Едут!
И тотчас другие голоса подхватывают:
– Едут! Точно! Вот они!
Проведшие в томительнейшем ожидании около часа, собравшиеся теряются и начинают метаться. Всё падает из рук, предметы исчезают, порядок рушится.
– Где хлеб-соль?
– Да здесь же был!
– А рушник? Куда делся рушник?
– На стуле только что висел!
– Фёдор Тихоныч! Икону возьмите!
Фёдор Тихоныч, отец жениха, нимало не смущаясь своей неосведомлённостью в вопросах богословия и иконописи, овладевает иконой. При этом неизвестный святой в его руках переворачивается вниз головой. Но впопыхах этого никто не замечает. Супруга Фёдор Тихоныча хватает рушник, а Нюсина мать поверх него укладывает хлеб-соль. И так, впереди толпы гостей, втроём они встречают молодых, возглавляющих другую толпу. Встреча происходит в фойе бывшей столовой.
– Хлеб да соль молодым! – нараспев говорит новоиспечённая свекровь и кланяется вошедшим.
Фёдор Тихоныч с запозданием следует её примеру. Когда они разгибаются, молодые подходят ближе и по очереди, сначала Нюся, потом Валерка, целуют неизвестного святого. Дальше, по обычаю, они кусают каравай. Каждый, разверзнув безобразно челюсти, старается отхватить кусок побольше, ибо от этого зависит первенство в их союзе.
Во всё это время свидетельница с фотоаппаратом в руках прыгает вокруг на тонких ножках и, подгибая колени на манер заправского папараци, фиксирует каждый миг.
И снова воздух оглашается поздравлениями, поцелуями и пожеланиями…
Свидетельница вручает Нюсе свой подарок – наручные часы. Подарок Нюсе нравится, тем более, что она сама его заказывала, и тотчас на запястье у неё щёлкает стальной замок.
Пока часы ощупывают другие Нюсины подружки, белобрысый Владик отзывает свидетельницу в сторону и, заглядывая ей в глаза, таинственно вопрошает:
– Ты что, уходить собираешься? Это нельзя… Свидетели до конца должны…
– С чего ты взял? Не собираюсь я уходить…