Суженый босс
Шрифт:
Нет ничего плохого в том, что начальник наведывается домой к сотруднику.
Просто хочу убедиться, что с моим сотрудником все в порядке. Я бы так поступил с каждым, кто взял четыре выходных подряд.
И если подходить к делу с технической точки зрения и искать причину моего присутствия здесь, то технически я являюсь арендодателем этой квартиры и имею право внезапно наведываться к ней домой, чтобы убедиться, что здесь не употребляют наркотики.
Не то чтобы я когда-либо думал, что Чарли принимает
И если быть до конца откровенным, на сто процентов откровенным… Я чертовски боюсь, что спугнул лучшего помощника в своей жизни, сказав, что нахожу ее привлекательной. Я боюсь, что она не вернется на работу. Боюсь, что больше не увижу ее лица, не увижу, как она радостно танцует по пятницам, и хлопает в ладоши перед встречей. Я боюсь, что эта красивая, энергичная девушка, к которой я начал испытывать чувства, уйдет из моей жизни еще до того, как я успел ее как следует узнать.
Самое худшее во всем этом то, что мне в любом случае крышка. Мне несдобровать, если она останется. Или уйдет.
Обреченно вздохнув, поднимаю руку, чтобы постучать, но дверь отпирается и открывается, являя собой бабушку Чарли.
Что она здесь делает? Черт, с Чарли что-то случилось? Должно быть что-то не так, если она здесь, верно? Мой желудок скручивается в узлы, пока пытаюсь выровнять пульс.
— Рэт. — Она улыбается, но ее жизнерадостность ничуть не облегчает боль, пронзающую меня насквозь. — Очень рада тебя видеть. Как ты?
— Хорошо. — Я киваю, сглатывая комок в горле. — Чарли дома?
— Да, да. Конечно. Заходи. Она пошла за салфетками в другую комнату.
Я захожу и быстро осматриваю квартиру в поисках какой-нибудь подсказки, которая помогла бы мне подготовиться, по какой бы причине бабушка Чарли ни приехала сюда и почему. Но в квартире безупречно чисто, если не считать нескольких тарелок у раковины… И зачем Чарли понадобились салфетки?
— Хочешь что-нибудь выпить? — спрашивает она, направляясь на кухню.
— Нет, спасибо. Я здесь…
— Доставили тайскую лапшу?
Голос Чарли звучит глухо, когда она входит в гостиную. Я поворачиваюсь и вижу ее в коротких шортах и майке с коробкой салфеток в одной руке и платком в другой. Глаза опухшие, словно она плакала несколько часов, нос красный, волосы в беспорядке собраны на макушке, и все же она прекрасна.
— Нет, это твой босс, — говорит ее бабушка как раз в тот момент, когда Чарли встречается со мной взглядом.
Она останавливается, и ее глаза расширяются, когда она прикрывает свою грудь без лифчика.
— Господи, бабушка, надо предупреждать.
Она поворачивается, хватает со спинки дивана плед, накидывает его на спину и прикрывает грудь… и твердые соски.
Это отличная идея.
Это отличная
Она вытирает глаза и расправляет плечи.
— Мистер Уэстин, чем могу помочь?
Боже… блядь. Снова мистер Уэстин.
— Чарли, можно с тобой поговорить? — Я смотрю на ее бабушку и добавляю: — Наедине.
— О, не обращайте на меня внимания, я помою посуду. Вы двое можете поговорить в комнате Чарли.
Она подмигивает и включает кран.
Отлично. Что, блядь, Чарли ей сказала?
— Не думаю, что это хорошая идея, — говорит Чарли.
— Прекрасно, тогда поговорите здесь, чтобы я могла послушать.
Закатив глаза, Чарли топает ко мне, хватает за руку, ведет в свою комнату и быстро закрывает дверь.
По крайней мере, я думал, что это ее спальня, пока не разглядел комнату как следует. Коробки громоздятся одна на другой, а в дальнем углу лежит унылый, наполовину надутый матрас, который, кажется, находится всего в нескольких сантиметрах от пола. Рядом с ним — лампа, зарядное устройство и… Киндл.
Я поворачиваюсь к ней.
— Ты здесь спишь?
Она крепче сжимает плед и говорит:
— Не имеет значения. Зачем Вы пришли, Рэт? Вы навещаете всех своих сотрудников?
Не обращая на нее внимания, я подхожу к надувному матрасу и тыкаю в него.
— Почему он сдулся?
— Мне трудно его надуть. Насос плохо работает и слишком громко. Не хочу, чтобы бабушка знала, что я сплю на надувном матрасе.
— А почему ты спишь на надувном матрасе и как долго?
— Неважно. — Она вздернула подбородок. — Почему Вы здесь? — Она рассматривает меня, и черты ее лица смягчаются. — Вы в зеленом.
Я смотрю на свою рубашку, потом на нее.
— Сегодня четверг, — говорю я, пожимая плечами, словно это очевидно, или, по крайней мере, я так думал, пока Чарли не опускается на пол и не начинает рыдать в плед.
Что за чертовщина происходит?
Я тут же приседаю перед ней и приподнимаю ее подбородок. Слезы градом катятся по ее лицу и падают на плед.
— Чарли, что происходит? Ты в порядке?
— Похоже, — она икает, — что со мной все в порядке?
Она тянется за салфетками, но не дотягивается до них, и я быстро выхватываю одну и протягиваю ей.
— Что происходит? Это как-то связано с субботой? Потому что, если да, то мне чертовски жаль, Чарли. Я не должен был ничего говорить. Знаю, что вел себя как придурок, и не хочу быть таким по отношению к тебе, никогда. Ты не сделала ничего плохого. Это моя вина.
Извинения выплеснулись из меня одним быстрым потоком, и я не уверен, что они имеют смысл.
Она поднимает голову, ее глаза налиты кровью.
— Вы просто извинились? Не будем спорить о том, кто прав, а кто виноват?
Я отрицательно качаю головой.