Суженый босс

Куин Меган

Ты не должна пытаться изменить того, кого любишь, Чаки. Ты открываешь свое сердце новым возможностям.

Знаю, что порой бываю слишком многословна, особенно для молчаливого Рэта, но даже несмотря на мои странности, он еще ни разу не попросил меня заткнуться. Он всегда выслушивал меня и проходил мимо.

Есть разница. Огромная разница.

Он позволяет мне быть самой собой. И это говорит мне кое о чем… Рэт принимает меня.

А я в свою очередь приму его.

Он упрямец, у него есть какие-то темные, скрытые тайны, скрывающиеся за его

неотразимыми голубыми глазами, и он постоянно находится в напряжении. Любое взаимодействие с персоналом было грубым и… суровым. Бескомпромиссным. Он никогда не был суров, но и не был добродушен. Или предрасположен. Я проработала на него неделю, и единственный раз, когда я увидела, как он расслабляется, был во время визита Джулии. В нем была такая легкость, нескрываемое счастье. Почему он скрывает это ото всех? Именно поэтому я не присоединилась к ним за чаем, потому что не хотела, чтобы ему пришлось скрывать эту сторону себя от сестры. Я мельком взглянула на него, но поняла, что хочу, чтобы он оставался в таком же настроении, чтобы у него была секунда, отдышаться, и ушла. В тот день, когда мы расходились по домам, он помахал мне рукой.

Он сделал это впервые.

Меня это взволновало.

Это воодушевляло меня.

И сегодня утром я вскочила с постели, желая посмотреть, чего еще могу добиться от человека, чье уважение пытаюсь заслужить всеми силами.

И сегодня я поняла… что не должна меняться.

Уверена, что это одна из лучших недель, которые у меня были за долгое время.

* * *

— Не хотите ли чего-нибудь выпить, мистер Уэстин? — спрашивает великолепная стюардесса с роскошными длинными каштановыми волосами.

Рэт поднял руку, не удостоив девушку взглядом.

— Нет, спасибо. — Затем поднимает глаза от своего телефона и спрашивает: — Ты что-нибудь хочешь?

Сдерживая улыбку, качаю головой.

— Я не хочу писать во время полёта.

Он наморщил лоб.

— В самолете отличная ванная комната.

— И у меня ужасная прицельность.

Он хмурится ещё сильнее.

— Ты писаешь стоя?

— А разве так делают не все?

Он откидывается на спинку сидения с таким озадаченным выражением на лице, что я громко смеюсь. Машу рукой перед лицом и говорю:

— Шучу. Я бы с удовольствием выпила «Спрайт» с клюквой. — Бросаю взгляд на бейджик с именем. — Большое спасибо, Лори.

Она добродушно улыбается — вероятно, ее возмутило мое замечание о том, что я писаю стоя, — и уходит в подобное помещение, а Рэт лишь недоверчиво качает головой, возвращаясь к работе.

— Я пробовала несколько раз, знаете ли.

Он поднимает только глаза, держа голову наклоненной к ноутбуку.

— Что пробовала?

— Писать стоя. И должна сказать, что есть что-то такое в том, чтобы стоять во время мочеиспускания, что заставляет Вас чувствовать себя сильным. Неудивительно, что мужчины постоянно ходят с чувством выполненного долга. Но поверьте, для девушки, необходимо множество факторов.

Он прикусывает щеку, и я вижу его нерешительность — ему любопытно узнать, какие факторы способствуют комфортному мочеиспусканию женщины стоя, но в то же время он хочет оставаться настолько

профессиональным, насколько это возможно.

Поэтому я решаю за него.

— Пока будешь стараться выполнить эту задачу, можно стереть все зубы в пыль — вот что сказала бы моя бабушка. Накопится очень много мочи, и когда начнешь писать, перед тобой будет стоять задача, чтобы струя не разнесла фарфоровый унитаз или, чтобы моча не стекала по ноге. Также необходима соответствующая одежда. Платья и отсутствие трусиков — идеальный вариант. Комбинезоны — огромный минус, если только ты не готова стоять в кабинке совершенно голой, с намотанной на руки одеждой, и тогда, собственно, о чем ты будешь постоянно думать? О том, чтобы просто сесть на этот чертов унитаз.

Я наблюдаю, как он с трудом сглатывает, а затем говорит:

— Надевать платье без трусиков в Нью-Йорке рискованно.

— Точно, «летящее» платье Мэрилин Монро, ну, знаете, если такое, вдруг случится, просто… нужно принять это. — Я изображаю, что разговариваю с окружающими меня людьми. — Да, это были мои ягодицы, да, они такие же белые, как в день моего рождения, они совершенно не видят солнечного света. — Я машу рукой. — Спасибо. Спасибо.

Он смотрит на меня. Безучастно. Словно не может поверить в то, что я говорю.

Лори возвращается с моим напитком. Я благодарю ее и делаю глоток, а он продолжает на меня смотреть. Я пожимаю плечами и улыбаюсь, а затем открываю Киндл, чтобы продолжить читать исторический роман.

Через несколько секунд я слышу щелканье пальцев, скользящих по клавиатуре, и именно тогда подглядываю за ним и замечаю, как хмурится его лоб. Я улыбаюсь и возвращаюсь к своей книге. Однажды я сломлю его, вот увидите.

* * *

— Ох, Тесса. — Я смеюсь. — Ты хитроумная шалунья. — Я откладываю Киндл и смеюсь, вытирая слезы с глаз.

— Ты в порядке? — спрашивает Рэт, отрывая взгляд от компьютера.

Я хихикаю ещё некоторое время переводя дыхание.

— Да. Вы когда-нибудь читали романы Тессы Дэр?

— Понятия не имею, кто она такая. Нехудожественная литература?

— Богохульство, — говорю я. — В моих глазах она — богиня исторических романов.

— Ты сейчас читаешь исторический роман?

— Позвольте кое-что сказать. — Я дотрагиваюсь до своего Киндл и говорю: — Если Вы видите меня уткнувшейся в это великолепное устройство, это потому, что я читаю исторический роман. Они доставляют мне огромное удовольствие, а Тесса Дэр — мой кумир. Я преклоняюсь перед ней.

Он откидывается назад и скрещивает руки на груди.

— Почему?

— Почему? ПОЧЕМУ? — Я качаю головой. — Потому что Тесса Дэр — причина, по которой я дышу. Понимаете, её герои — мужчины из высшего общества, настоящие стойкие джентльмены с палками в заднице — ничего не напоминает? — Я улыбаюсь, а затем говорю: — Невоспитанные, мягкотелые мужчины, и она ставит их на колени с помощью веселой героини. Она ставит их в странные затруднительные положения, меняет их жизнь ради брака по расчету или потому, что, не дай бог, они коснулись запястья героини, и теперь им придется вступить в брак из-за непристойности. Это здорово. Я взахлёб их читаю.