Сувенир
Шрифт:
Автобус тронулся.
Сквозь тучи проглянуло солнце.
Энджела задремала. Ей снилось, будто она едет в Кашель.
Когда она вновь открыла глаза, полдень уже миновал. Они въезжали в предместье Нью-Йорк-сити. Она проспала три часа.
Там, где стоял автобус, на который Энджеле нужно было пересесть, царил полумрак. Она осмотрелась. Любая тень, любой темный подъезд терминала таили для нее угрозу. Снедаемая тревогой, она купила в автомате сэндвич с ветчиной, потратив на это часть оставшихся денег, и снова устремилась в ту часть зала ожидания, где освещение было ярче. До отхода автобуса на Вашингтон предстояло
Энджела уселась на твердую деревянную скамью и рассеянно съела сэндвич, наблюдая, как мужчина в рубашке с коротким рукавом сметает в совок сигаретные окурки. Она вспомнила, как миллион лет тому назад Шон заметал то, что осталось от камня. Нам никогда не избавиться от него, с горечью подумала она, стряхнула крошки с колен и поплотнее стянула полы куртки. Ей пришло на ум, что в последний раз она носила эту куртку в Ирландии.
Они отъехали от терминала в две минуты четвертого.
Этот автобус был почти полон. Энджела заметила миниатюрную женщину и старика с повязкой на глазах.
Она уныло глядела в окно. Они проезжали аэропорт Ньюарк. Она повторила про себя маршрут. Следующая остановка в Маунт-Лорел. Потом в Филадельфии. Потом в Балтиморе. И, наконец, без малого в восемь вечера, Вашингтон. Она обнаружила, что как молитву повторяет надписи с дорожных указателей: Элизабет Линден, Рэуэй, Эйвинел… перед ней простирался бесконечный день. Когда она приедет, то позвонит с автовокзала Иви… должно быть, к этому времени Шон с ней уже созвонился… Вудбридж, Брюнсвик, Спотсвуд, Эпплгарт.
Хотя они ехали как будто бы быстро, Энджела заметила, что автобус непрерывным потоком обгоняют легковые и грузовые автомобили. И спохватилась, что с нехорошим предчувствием вглядывается в боковые окошки каждой машины, втайне ожидая увидеть уставленное вверх жуткое белое лицо. Она ссутулилась и вжалась в спинку сиденья, кутаясь в куртку и пытаясь припомнить латинский текст молитвы, которую когда-то учила в школе. Но в голову шли лишь названия деревушек, мимо которых они проезжали: Аллентаун, Трентон, Ярдвилль, Мэнсфилд, Уиллингбро, Хэйнспорт, Хартфорд, Мурстаун. Они стучали в голове у Энджелы под аккомпанемент мотора автобуса, как беспокойная песенка дурачка.
Когда они подъезжали к Филадельфии, дневной свет начал меркнуть. К тому времени, как автобус въехал в черту города, уже стемнело.
Несколько пассажиров сошли. Некоторые вернулись с сэндвичами и картонками апельсинового сока. Энджела задумалась, не купить ли еще один сэндвич. Но есть ей, в общем-то, не хотелось, к тому же теперь, когда наступил вечер, у нее не было никакого желания покидать автобус и рисковать, разгуливая по всяким темным местам. Она нервно взглянула на часы. 4:16. Еще больше трех часов пути… почти четыре. И все же Энджела могла выдержать дорогу до конца. Теперь она держалась только на нервах.
За Уилмингтоном у нее разболелась голова. Она снова попыталась подремать, но безуспешно.
Она вспомнила про успокоительное доктора Спэрлинга.
Может быть, принять таблеточку? Или транквилизатор выведет ее из строя, попросту одурманит?
К черту. Одну таблетку она примет.
Энджела достала из багажного отделения сумку и пробралась по проходу к крохотной дамской
Плеснув в лицо немного холодной воды, она промокнула его бумажным полотенцем и на пару минут приложила пропитавшееся влагой полотенце к глазам.
Потом Энджела взбила волосы, создав некое подобие прически. Впопыхах она не захватила ни расчески, ни щетки.
Уже взявшись за ручку двери, она вдруг вспомнила, зачем приходила.
Она налила в картонный стаканчик холодной воды, нагнулась, расстегнула молнию сумки и стала нащупывать пластиковый флакончик с транквилизатором. Куда он подевался, черт возьми? Только не говорите мне… Но Энджела отчетливо помнила, что положила лекарство в сумку. Она запустила руку глубже, потом еще глубже, под старый белый теннисный свитер, оставленный там еще давным-давно.
И коснулась чего-то маленького, холодного, круглого, твердого.
На мгновение Энджела застыла, не разгибаясь. Сперва она не желала, не могла поверить тому, что сообщали ей пальцы.
Потом, выронив стаканчик, расплескав воду себе на куртку, она бессильно привалилась к двери. И резко обернулась к крохотной раковине, прижимая одну руку к животу, а другой ухватившись за окантованный нержавейкой край, чтобы не упасть.
Однако ее не вырвало. Вместо этого пол дамской комнаты ушел у нее из-под ног невообразимо далеко, и Энджела услышала нестройный разноголосый вой… или это грохотали, угрожая поглотить ее, нахлынувшие волны мрака? Или, быть может, попросту дребезжали колеса автобуса?
Отвернувшись от раковины, Энджела впилась взглядом в стоявшую на полу дорожную сумку. Во рту чувствовался солоноватый металлический привкус.
Ей показалось, что какой-то голос у нее в мозгу выговаривает: Ах вот как, дьяволенок, ты, значит, все это время был тут?
— Если бы Шон сейчас был здесь, он занялся бы этой мерзостью вместо тебя, — отозвался другой голос.
— Но ведь его здесь нет? — поддразнил первый.
Ожесточившись, уняв разгулявшиеся нервы, Энджела опустилась на колени и заставила себя снова сунуть трясущуюся правую руку в зев сумки.
Но с рукой словно бы что-то случилось. Мышцы начали мертветь. То же самое Энджела чувствовала, когда ей случалось проспать на руке ночь напролет — проснувшись, она обнаруживала вместо руки некий чужеродный отросток, чью-то чужую конечность.
Дрожа от усилия, она попыталась пошевелить пальцами. Они еще отзывались, но с запозданием, медленно. Чья-то чужая воля вступила с Энджелой в состязание за то, кому ими пользоваться.
Тут она поняла, и это укрепило ее решимость.
Быстро сунув в сумку левую руку, она схватила камень прежде, чем тот успел подчинить себе и ее. И сразу же почувствовала, как пальцы сковал тот самый странный медленный паралич, что уже лишил чувствительности нервы и мышцы правой руки. Невзирая на это Энджела скрипнула зубами и, использовав обе руки в качестве рычагов, неуклюже, с трудом потащила камень из сумки, как моллюска из раковины.