Суть Руми
Шрифт:
Всё ж не дотянется сюда её аркан.
Смотри, как неба обнаженный лик прекрасен!
Хоть получил он лишь воздушный поцелуй,
Но смысл лобзаний этой девственнице ясен ...
От вкуса их вопят отшельники: "Ликуй!"
Забыв о всём - и о посте, и о моленье,
О перепёлках, и о манне* средь пустынь ...
Вот и сейчас, родит моё стихотворенье
Её очей небесных чистота и синь!
Здесь снова вместе я с Возлюбленною милой!
Здесь тот же воздух,
Мои - всё те же ... Но лагуны – миф постылый,
Попытка сказками укрыться от судьбы!
Её Присутствие извечно, беспримерно!
Ведь я могу, когда в мой мех течёт вода,
Даже закрыв глаза, всё ж утверждать наверно,
Что где-то рядом водонос стоит тогда.
Как на Твоём плече лежит сей мех красиво!
Я без Тебя не знаю в мире ничего,
И без Тебя боюсь всерьёз или игриво
Я даже вопросить иное существо.
Любитель сладкого, кто сахар тростниковый,
Жуёт, закрыв от наслаждения глаза,
Не знает Сладости иной ... Ему дешёвый
Довольства суррогат - не заменИт гроза!
Хоть ураган души ревёт в темнице тела,
Храню наружное молчание, мой друг.
О Шамсе даже не пытаюсь отупело
Вещать. Язык мой уж устал и ум потух.
_________________________________
* Манна и перепёлки – пища, посланная Богом бродившим в пустыне древним евреям. – Прим. перев. на русск.
Диван Шамса Тебризи, # 3079
АЯЗ И ЖЕМЧУЖИНА ШАХА
Однажды, славный шах Махмуд,
Призвав к себе весь двор,
Чинам устроил тайный суд,
Затеяв разговор.
Позвал, качнувши головой,
Главу всех визирей,
И старец, будто молодой,
На зов бежит скорей.
И перл, какого не видал
Ещё весь белый свет,
Шах на ладони показал
И попросил совет:
– "Почтенный визирь, цену дай
Жемчужине моей."
А визирь думает, что в рай
Попал на склоне дней!
Визирь молчал, как камень нем;
Затем, без лишних слов:
– "Тут надо злата больше, чем
Подымут сто ослов!"
Промолвил. В зале - ни гугу.
А шах: "Разбей её!"
– "О, шах! Испортить не смогу
Сокровище твоё!"
Шах бережливого слугу
Достойно оценил,
И сотней коней на лугу
Его вознаградил.
С вельможами поговорив
О всяческих делах,
Вдруг, казначея поманив,
Главой кивает шах.
– "Скажи, что стоит сей жемчуг,
Мой добрый
– "Полцарства дал бы я на круг!"
– "Приказ – его разбей!"
– "Нет, Шах! Не совершу я зло!
Моя дрожит рука!"
И казначею повезло,
Шах дарит старика.
Так постепенно были им
Придворные чины,
Один подозван за другим,
И все награждены
За бережливость мудрую
К хозяйскому добру ...
Но старцы среброкудрые
Не поняли игру!
Последним по достоинству,
Как раб, сидел Аяз*.
Пропустим мулл и воинство,
О нём пойдёт наш сказ.
– "Скажи, Аяз - моя любовь,
Жемчужина – ценна?"
– "Язык мой не находит слов,
Шах! Сказочна она!"
– "Её немедленно разбей
На мелкие куски,
Но спор не затевай, злодей,
Как эти старики!"
А незадолго до того
Аязу снился сон,
Что шах вдруг попросил его
Разрушить кабюшон.
Из суеверия, Аяз
Припрятал в рукавах
Два камня, пригодились враз –
Растёр он жемчуг в прах!
* * *
Пророки зрели далеко,
Но видеть до конца
И им бывало нелегко,
Темны людей сердца.
Иосиф, сидючи на дне
Колодца, знать не мог,
Тех планов, что наедине
Ему наметил Бог.
Мы – зрители, один Актёр
На сцене шпарит роль.
Кто вор здесь? Кто здесь прокурор?
Не различить, уволь!
Пиесу новую смотря,
Не знает театрал
Финала и решает зря,
Что занавес упал.
Те плачут, лишь погаснет свет,
А этих корчит смех.
Удачи с неудачей нет,
Исход один для всех!
О внешнем не волнуйся, друг!
Коль стырили коня,
Пусть мчится вор, везя испуг,
Ведь впереди - фигня!
* * *
Узрев, что натворил Аяз,
Завыли визиря:
– "Как смел, безродный лоботряс,
Ты разорить царя?!"
– "Мне повеление его,
Всей мишуры важней!
Я чту лишь шаха самого,
Не пестроту камней!"
Тотчас, ошибки осознав,
Страшась своей вины,
Пред шахом пали ниц стремглав
Все важные чины.