Суть острова

Санчес О.

– А я при чем?

– При том, что тебе бы лучше не отвечать вопросом на вопрос, а отвечать ответом на вопрос. Хочешь, еще суну в дыхло, для освежения мозгов? Давай будем серьезными людьми, никто не ждет от тебя косяков, никто не заманивает в непонятное, гадом буду. Сунуть?

– Обойдусь, раз божишься. Еще раз спроси, только поконкретнее, тогда я попробую ответить.

– Я хочу, чтобы твой отец выполнил то, о чем я… мы его просим. Насколько это реально? По силам ли ему это? И если да – как его уговорить, чтобы он согласился?

– Ему по силам. Знаю настолько точно, насколько он сам в этом уверен – а он считает, что сумеет. Это ответ на первую половину вопроса.

– Принимается. А вторая?

– Вторая –

мне придется тебя переспросить кое о чем.

– Давай.

– В чем его, точнее, наш – профит? В случае согласия?

– Жить будете, ты и он, и все ваши родственники.

– Нет. Этого мало.

– Этого – мало??? Чаевых еще добавить, что ли?

– Отец не захочет под вас. Он никогда не будет вашим человеком, вашим данником.

– Не уверен. Смотря как и на каких условиях…

– Ты спросил – я ответил. Ради меня или внуков, быть может он и дрогнет, но вряд ли это повлияет на нужный вам результат в лучшую сторону.

– Мутно вещаешь. Хорошо, с другого боку: что ему предложить?

– Правду предложи. Если твоя правда ему подойдет – он согласится. Почует вранье – все засыплемся в непонятное.

– Все равно мутно. Яснее не можешь?

– Не могу. Сам не знаю. Но то что я тебе сказал – единственный рецепт. Я еще так понимаю, что из под палки на бирже много не наиграешь, там полет необходим, вдохновение.

Но уголовник не клюнул на эту удочку:

– За его вдохновением я бы к нему не пришел, таких творцов там битком набито, я ознакомлен с обстановкой. У твоего папаши холодное ремесло в кармане, его шансы – из всех самые надежные для нас, так что не свисти мне тут про полеты. Еще есть что добавить?

– Скажи ему правду – ответит правдой, и наоборот. Слушай, не трогай детей. Все равно ты этим от нас не добьешься, бесполезно. Тем более, что я в разводе.

– Кровные узы не разводятся, дружище. Но я учту твое мнение. Пойти, действительно, да поговорить, что ли, а то там… Будь добр, посиди смирно, без намордника. – Незнакомец, не поворачиваясь ко мне спиной, отошел к двери, стукнул в нее кулаком. Вошли трое, все новые, мне незнакомые: один с коротким карабином, двое с пистолетами. Никакой развязности в жестах, только лишь рвение. При их молодости и откровенно уголовной внешности – это о чем-то говорит. По-моему, я врубился, кто такой – этот Стивен. Похоже, тот самый знаменитый убийца Кутона, легенда уголовного мира…

– Ричард, так ведь? Ричард, сиди смирно. Парни, он мне пока нужен, но возьмется шуметь – отстрелите ему голову и яйца, убеждать ни в чем не надо. Если будет смирен – не отстреливайте ничего. Бдительность не терять, близко не подходить, в стиры не катать, баб не водить, с ним не разговаривать, мужичок из очень бойких. – Стивен осклабился в шутке, но трое парней не осмелились ее поддержать, только кивнули молча и серьезно.

По теории нашего бизнеса, было бы желательным расшевелить моих охранников, подключить их к беседе со мною, с тем, чтобы они постепенно теряли бдительность, а я набирался информации, которая в любую секунду могла бы обернуться для них и для меня в оперативную… Три ствола мне, пожалуй, вручную не заломать, тем более, что я уже слеггонца помят и деморализован, но, если бы удача пожелала вдруг улыбнуться… Почему бы и нет? – сил во мне пока еще достаточно, руки-ноги свободны… Подожду.

Да, вот так слепое упование на авось превращает нас в покорную игрушку для вражеских сил… Чего я сижу и жду? Что вернется этот Стив, с головой отца под мышкой, и выпустит мне кишки? Как, будучи в здравом уме, поверить в вероятность благополучного исхода событий? В то, что я вновь увижу детей, и небо над головой, и спидометр мотора, и дурацкое меню с завитушками в любимом кафе «Узалива», и похабную морду Бобби Бетола… За маленьким непрозрачным оконцем под подвальным потолком зашелестело вдруг, и я почуял дождь.

Бабилон способен быть дождлив в любое время года, суток и урочности. Иной раз гуляешь, такой, вдруг навстречу по улице идет дождь и втаптывает все на своем пути в грязь и слякоть. Сразу хочется переломать ему, по выражению хунвэйбинов, все его собачьи ноги и пожелать ему, чтобы в будущей жизни он работал водой в сливном бачке унитаза. Но это невозможно, либо маловероятно, и в силу этого сразу начинаешь думать объективно: мол, он не виноват в том, что он осадок, пусть себе идет своей дорогой, где-то и солнышко не в радость… Ха!.. Ну-ка, выпусти меня живым под эту слякоть – да я ее обниму как родную мамочку, за пазуху соберу, в карманы натолкаю… Да только кто меня выпустит. Вот интересно: начнись пальба – она же через оконце слышна будет на улице? Хотя, если выходит оно во внутренний дворик – никто из посторонних ничего не услышит. А если, например, шальная пуля туда полетит, то, при этой толщине стен, какова вероятность…

– Соскучились? Как он?

– Молча сидел. – Уголовник этот, Стивен, смотрит на меня, я на него. Ничего не прочесть по лицу. Думаю, и наш физиогномист Мак Синоби черта лысого бы рассмотрел в этих зеркалах души. Самое время поинтересоваться у мужика: правда, ли что в день убийства он повстречался на ул…

– Не дрейфь, отсрочка. – Меня словно кипятком обдало после этих слов, и тут же следом – еще раз, от радости к ужасу, что я не правильно расслышал.

– Надолго?

– Может, и навсегда. Но и в случае удачного исхода событий – если попадешься на пути нашим ребятам, кому ты чавки намял, уж сам себя береги, наверняка они остались тобою недовольны. – Стивен чуть качнул головой, сопроводил взглядом и трое его парней поспешно вышли. Странно весьма – наблюдать в парнях такую нервозность и опаску, монстяра – конечно серьезный, в повадках и на вид, но никак не производит впечатление истерика и самодура… А они очевидно его боятся, даже в малости. Никаких вразвалочку, почти бегом!

– Что ж, есть душок в твоем папаше, есть… Коль скоро казни и похороны откладываются, давай разовьем деловую часть беседы. Сейчас мы вас отпускаем, временно. Либо разбегаемся навеки, как это и предусмотрено условиями только что заключенной сделки. Стоит вам оказаться вне пределах нашего гостеприимства – у вас могут возникнуть позывы нарушить взятые на себя обязательства…

– Какие именно?

– Разные, у отца спроси, я с ним заключал. Нарушать ничего не надо. Я предупредил, ты и отец – предупреждены, стало быть, этот пункт нашей с тобой беседы – завершен. Далее, в случае добросовестного исполнения принятых на себя обязательств, ты должен взять на себя организацию «уборки», то есть, сделать так, чтобы сегодняшние события не получили ни огласки, ни развития. Погаси весь негатив, в твоей фирме, среди охраны и близких…

– Близкие ничего не знают.

– А Яблонски? Мы знаем о его существовании, пусть он тоже будет бдителен на язычок, нам осечек и утечек не надобно.

– Ладно.

– Далее. Вполне возможно, что мои… коллеги и товарищи в душе остались недовольны моей мягкотелостью, и вполне вероятно, что недовольство их – оправдано, поэтому я не смогу себе позволить еще раз вступать с вами в переговоры и сделки по какому-либо поводу, убью без предупреждения и поименного перечисления всех тех, кого я решу убить. Это тоже тебе понятно?

– Да.

– Далее… Хватит. Надеюсь, ты не запомнил особенностей моей внешности, моего голоса, деталей увиденной обстановки, лица ребят, с которыми ты сегодня познакомился…

– Два лица – хорошо запомнил, – сказал я и вырубился от удара в солнечное сплетение.

– Острить не надо, потерпи до дому. В тебе мало выдержки, мужчина должен быть устойчивее на слова и язык. Можешь говорить? – Я кивнул. Да, ударчики у этого типа хоть на выставку… А я еще капитана Бореля хвалил…

– То же – словами.