Суть дела

Гиффин Эмили

Вэлери с удивлением видит его не в обычном хирургическом костюме и теннисных туфлях, а в темных джинсах, светло-голубой рубашке, расстегнутой у ворота, и в темно-синем спортивном пиджаке. Вид у него не парадный, но элегантный, вплоть до черных туфель и серебряных запонок.

Вэлери вдруг вспоминает, что уже вечер пятницы, и, вполне возможно, этим вечером он ужинает с женой. Она уже давно заметила золотое кольцо у него на левой руке и постепенно узнала подробности о жизни доктора Руссо из его многочисленных разговоров с Чарли. Ей известно, что у него двое маленьких детей,

дочь и сын. Девочка — большая упрямица; рассказы о непослушной Руби — среди любимых у Чарли.

— Как чувствуешь себя сегодня, приятель? — спрашивает доктор Руссо, ероша кудрявые светлые волосы Чарли, которые давным-давно надо подстричь. Со времени несчастного случая прошло почти три недели, а Вэлери помнит, как думала о необходимости стрижки в день вечеринки Грейсона.

— Очень хорошо. Смотрите, доктор Ник, дядя Джейсон подарил мне айпод, — объявляет Чарли, показывая крохотное серебристое устройство, которое получил на прошлой неделе. До несчастья Вэлери никогда не позволила бы дорогой подарок такого рода. Она знает, что многие вещи так и станут оцениваться и классифицироваться: до несчастного случая, после несчастного случая.

Чарли передает айпод доктору Руссо, который вертит его в руке.

— Классный! — восхищается он. — Гораздо меньше моего.

— И в нем тысяча песен, — рассказывает Чарли, с гордостью наблюдая, как врач прокручивает список.

— Бетховен. Чайковский. Моцарт, — читает он, а затем присвистывает. — Ничего себе. Парень, а у тебя изысканный музыкальный вкус.

— Дядя Джейсон загрузил все мои любимые, — поясняет Чарли; его голос и выражение лица становятся как у более взрослого ребенка. — Они расслабляющие.

— А знаешь что?.. У меня такая же привычка. Я люблю слушать классическую музыку, особенно когда меня что-то тревожит, — признается доктор Руссо, продолжая прокручивать список. В какой-то момент он отрывается от этого занятия, бросает взгляд на Вэлери, в первый раз после появления в палате, и одними губами здоровается. Она улыбается в ответ, надеясь, что ему понятно, как нравится ей, что сначала он обращается к ее сыну. И главное, как ценит она его попытки наладить с Чарли общение через вещи, не связанные с его травмами, всегда заставляя мальчика почувствовать себя значительным, и этот эффект остается надолго после ухода доктора Руссо.

— По дороге в больницу я прослушал симфонию «Юпитер», — говорит доктор Руссо. — Ты ее знаешь?

Чарли качает головой.

— Моцарт, — поясняет доктор Руссо.

— Он ваш любимый композитор?

— Не знаю, что и ответить. Моцарт потрясающий. Но еще я люблю Брамса, Бетховена, Баха. Три Б, — говорит доктор Руссо, присаживаясь на край кровати Чарли, спиной к Вэлери. Она наблюдает за общением этой пары с острой печалью, понимая, как не хватает Чарли отца. Она давно уже смирилась со своим положением, но в подобные моменты по-прежнему страдает из-за того, что отец Чарли совершенно ничего не знает о своем сыне. Ни о его любви к классической музыке, «Звездным войнам», голубым китам и «Лего», ни о том, как забавно он бегает, размахивая только одной рукой, ни о складочках, которые залегли вокруг

улыбающихся глаз Чарли, больше ни у кого из детей Вэлери не видела морщинок вокруг глаз, ни о том, что сейчас он находится в больнице и беседует о композиторах со своим пластическим хирургом.

— А вам нравится «Иисус, радость человеческого желания»?[9] — с замиранием сердца спрашивает Чарли, и Вэлери борется с непрошеными слезами.

— И ты еще спрашиваешь, — отвечает доктор Руссо.

Он громко напевает несколько тактов, и Чарли вступает, ведя мелодию высоким, красивым голосом:

— «Влекомые Тобой, наши души устремляются вверх! Воспаряют к нетварному свету».

Обернувшись к Вэлери, доктор Руссо снова улыбается и спрашивает у Чарли:

— Кто научил тебя всей этой музыке, парень? Твоя мама?

— Да. И дядя Джейсон.

Вэлери считает, что она здесь ни при чем, это всецело заслуга Джейсона, хотя и помнит, как во время беременности ставила диски с классикой и держала CD-плейер у живота.

Доктор Руссо кивает, возвращает айпод Чарли, который тянется к нему здоровой рукой, а потом кладет на бедро и прокручивает список большим пальцем левой руки.

— Пробуй правой рукой, приятель, — мягко подсказывает доктор Руссо. Чарли хмурится, затем подчиняется, паутина багровой кожи между большим и указательным пальцами туго натягивается, пока он прокручивает список музыкальных произведений.

— Вот, — наконец произносит Чарли, нажимая на клавишу «пуск» и увеличивая громкость. Он держит один наушник, а другой протягивает доктору Руссо, и они слушают вместе. — Вот эта вещь мне нравится.

— А. Да. Я ее обожаю, — говорит доктор Руссо.

— Классная, правда? — внимательно следя за реакцией, спрашивает Чарли.

Проходит несколько молчаливых секунд.

— Да, — произносит доктор Руссо. — Это прекрасно... И эти духовые... по-моему, они звучат радостно.

— Да, — просияв, подхватывает Чарли. — Очень, очень радостно.

Через мгновение неожиданно входит Роузмэри. У нее макет всяких занимательных штучек для Чарли, купленных в долларовом магазине, и пластиковый контейнер с ее знаменитой куриной запеканкой. Вэлери знает, что ее мать старается изо всех сил, искренне желая помочь им обоим. И тем не менее Вэлери ловит себя на том, что сожалеет о приходе матери, по крайней мере в этот момент, и удивляется ее способности одним своим присутствием изгнать из комнаты атмосферу спокойствия.

— О! Здравствуйте, — произносит Роузмэри, пристально глядя на хирурга. Они еще не встречались, но она много слышала о нем, в основном от Чарли.

Доктор Руссо резко оборачивается и стоит с вежливой, выжидающей улыбкой, пока Вэлери знакомит их с чувством неловкости и какой-то незащищенности. За время пребывания в больнице Вэлери и Чарли кое с кем подружились, но сама она не допускала утечки любой личной информации. Лишь изредка проскальзывала какая— то подробность, иногда невольно, чаще по необходимости. Доктор Руссо, например, знает, согласие на операции подписывал только один родитель, и все видят, что, помимо Джейсона, посетителей мужского пола нет.