Сушковы
Шрифт:
– Платон Никитич, не ты ли это? – вдруг воскликнул хриплым голосом однорукий, выпуская клубы дыма изо рта при этом.
Платон вгляделся в него и признал в нем своего соседа Семена Шапкина.
– Ай, не узнаешь нас голодранцев? – усмехнулся он как-то недобро, глядя ему в глаза.
– Семка, ты ли это? – пытаясь быть спокойным, медленно проговорил Платон. – Не узнал – богатым будешь.
– Ну, от нас, видишь, пока что только убывает, – сплюнул Семен под ноги и махнул пустым рукавом. – Нам богатство особо и ни к чему.
– Война кому-то в убыль, а кому-то в прибыль, – мрачно
– Не имею чести вас знать, сударь, – жестко ответил человеку в черном, – да и не хочу. Я сын крестьянина из этой деревни, а вы кто такой, что лезете сразу такими словами? Вижу вот за пазухой у вас наган – на большую дорогу за душами людей собираетесь?
– Ну, скажешь, Платон, «крестьянский сын», – сказал рядом стоящий с человеком в кожанке солдат в короткой шинели и сделал несколько шагов вперед. – И когда ты последний раз пахал землю, сеял хлеб, убирал его? Меня не признаешь, да?
– Колька! Брат! – воскликнул Платон, узнав вдруг в этом бывшем солдате своего младшего брата. – Живой! Вот так встреча! Я тебе писал письма, а ты ни разу за все двадцать лет ни разу не ответил….
Платон спустился с коляски, и хотел было пойти навстречу брату и обнять его по всем правилам, но Колька остановился и равнодушно стал его разглядывать, словно увидел некое чудо-юдо. Платону стало как-то не по себе от этого холодного взгляда, и тоже встал, держась за поручень облучка возле Акима, который переводил удивленный свой взгляд то на своего пассажира, то на его брата.
– А это мой племянник, так? – спросил Колька с чуть потеплевшим взглядом, показывая кивком головы на Матвея, который, положив голову на кожаный саквояж, стоявший рядом на сиденье, заинтересованно смотрел на чумазого мальчика, нисколько не вслушиваясь в содержание разговора взрослых.
Платон кивнул головой, не горя желанием продолжать разговор, который втягивал его в конфликт на пустом месте.
– Здравствуйте, мужики, – как-то в сторону сказал Платон и сел обратно в коляску, – что ж вы так недобро меня встретили, словно я у вас что-то отнял? Я приехал со своим сыном в свою родную деревню, а было время – вместе пахали и сеяли. И с тобой, Степан, и с тобой, Ларион, – Платон, наконец, разглядел и узнал одноногого и того, кто сидел на корточках рядом с мальчуганом, – мы вместе ездили на извоз и укрывались одним тулупом на станциях. Что вы имеете против меня нынче, что даже не здороваетесь, а? Ладно, Бог нас всех рассудит. Поехали, Аким Никоныч, дальше. Колька, может, поедешь-таки с нами, и поговорим дома? Все ж от одних мы родителей?…
Николай с недоумением уставился на своего брата и молчал.
– Ну, хоть загляни как-нибудь к нам, – проговорил Платон, когда коляска тронулась. – Живешь-то ты где сейчас?
– В соседней деревне, – чуть слышно шевельнул губами Николай, не уточняя, в какой именно деревне. – Ладно, может, завтра загляну.
– Товарищ Сушков, – обратился к нему человек в кожанке, когда коляска отъехала на порядочное расстояние, – пошли-ка в сторонку.
– Подожди-ка, – сказал Николай и рукой отстранил его от себя чуть в сторону. – Семен,
– А конфетку, ну, или кусок сахара за это дашь, дядя Коля? – сказал сын Семена и выжидательно уставился на него.
– Ты что, буржуем хочешь стать: все только за плату?
– Нет, не хочу – я сладкое люблю.
– Ладно, но только с собой у меня нет сахара. Завтра привезу – так устроит?
– Ладно.
– Сбегай, Сергуня, до своего огорода и понаблюдай оттуда за моим братом Платоном, – прошептал Николай. – Только ты сделай вид, что копаешься у себя в огороде, хорошо? Посмотри, какие мешки или сумки дядя Платон будет выгружать из коляски.
– А из нагана потом дашь мне стрельнуть, а? – снова стал цыганить сын Семена.
– Да ты за свою жизнь еще настреляешься до тошноты, постреленок! – взъерошил рукой и так похожую на одуванчик голову мальца Николай. – Ладно, дам. Ну, беги вот тут тропой низом между бань.
Когда Сергуня скрылся за старой баней Степана, брат Платона все с таким же невозмутимым взглядом посмотрел на своего товарища в кожанке и направился в сторону корявого старого дуба на краю деревни.
– Так что, товарищ Лоозе, – усмехнулся Николай, присаживаясь на чурбак рядом со стволом дуба, – хочешь мне намекнуть насчет багажа моего брата?
– Как же мне приятно иметь с тобой дело, Николай! – сказал Лоозе и похлопал его по плечу. – Для дела революции ты просто незаменим! Но брат твой по чуйке тоже вряд ли тебе уступает, а? Думаю, что очень маловероятно, что такой миллионщик, как купец Сушков, приехал в такие неспокойные времена с пустой рукой в деревню. Скорей всего, он привез с собой самое ценное и хочет тут отсидеться. В Питере и в Москве сейчас для них просто – вилы. Товарищ Суховей говорил, что много таких, как он, пускают в расход – и поделом им!
– Что бы ни было, – перебил Николай своего товарища, – племянника моего не трогать, понял? У меня детей не может быть, а он – все ж продолжатель нашей фамилии.
– Я тебя услышал, – мрачно усмехнулся Лоозе, поправляя рукой спрятанный во внутреннем кармане тужурки наган. – Может, он нам сам все отдаст по-доброму, а?
– Посмотрим, – абсолютно без эмоций ответил Николай.
В это время Платон, подъехав к воротам своего старого дома, сошел с коляски, спустил маленького Матвея вниз и грустно вздохнул, чувствуя прохладу пустого жилища.
– Аким Никоныч, – обратился он через некоторое время к кучеру, – ты отворяй ворота и хозяйничай на свое усмотрение. Уже темнеет, так что сходи, купи овес у соседей через дом. Рядом хозяйство того однорукого дезертира – с ним мне не хочется иметь никакого дела. Давай вначале перетаскаем вещи в дом.
Матвей, оглядевшись радостно вокруг, снова заметил мальчика, который встретился на том конце деревни, наблюдавшего за ними из-за жердей покосившегося забора огорода через дорогу.
– Матвеюшка, пошли в дом, – услышал он голос отца и, оглядываясь на Сергуню, послушно зашагал во двор.