Суррогаты

Михонов Сергей

Последовало продолжение атаки сходу, и снова удача была на стороне "партизан". Очередной грузовик "карателей" превратился в решето. Все кто находился там из "жмуриков" таковыми и стали — полегли все как один. Точнее то, что осталось от них, валялось вокруг вблизи грузовика.

Азаровский их попросту разорвал в клочья. "Жмурики" послужили пушечным мясом для зенитной самоходки. А тех, кого он не добил, и ещё продолжали суетиться не по делу, дрыгая оторванными конечностями и прочими частями тела, давил гусеницами Онищенко.

Они

вдвоём справлялись с "Тунгуской" ввиду отсутствия иных двух членов экипажа, необходимых для её управления. Особо не заморачивались. Здесь сейчас также было жарко, как и на хуторе. Во двор не выйти, даже нос не высунуть, "жмурики" продолжили идти на сближение с постройками разорванными звеньями одной сплошной цепи, смыкая кольцо окружения.

— Хана… — растянулся на полу Москаленко.

И ставня его не укрыла, изрешечённая навылет автоматной очередью. Кто-то поливал из РПК.

— Засада… — присовокупил капитан.

Хуторянин с сыном в отличие от гостя не суетились, им хватало для точного выстрела сотой доли секунды, на которую они появлялись из того или иного окна или дверного проёма и били гастарбайтеров наверняка.

Не желая тратить почём зря боеприпасы к АК-74, Москаленко сползал в арсенал за ручными гранатами. Всё-таки не к подствольному гранатомёту — ему казалось он справиться с ними. Тут как говориться особого ума не надо, а ему и дано не было. Рви кольцо и бросай в окно взрывное устройство, и как можно подальше.

Изготовился к метанию.

— Внимание… — предупредил он хуторян во избежание столкновения с ними, а то ведь мог и в затылок гранатой зарядить, либо те ему ненароком прикладом, попадись он им под горячую руку — не поздоровиться всем и в любом случае. А надеялся: кому — непременно противнику. — Мой выход! Я выхожу-у-Ух…

Что-то пошло не так, и что — Москаленко не сразу уяснил, а лишь мгновение спустя, когда на глаза попалась граната. Он бросил чеку, а не то, от чего была она, и до сих пор оставалась в руках.

— Кидай! Избавься, дурыла… — не сдержался Панасюк.

— Ой-ё-о… — бросился на выход из избы капитан СБУ. Граната, хоть и была ручной, но у него взбрыкнула. Он выронил её в самый неподходящий момент. И одновременно снаружи избы на полосе препятствия у частокола и внутри прогремели взрывы. — Во я даю! А чё творю — и сам не ведаю!

Рядом с ним нечто рухнуло на землю под ноги, и он растянулся следом, закрывая руками голову.

— Прибью, ублюдка! — не сдержался Панасюк.

— Ху-ху-хуторянин?

— Ещё и смешно, дураку… Ух…

Позади в очередной раз прогремел взрыв и мощнее прежнего. В избе сорвало крышу, разметав не только солому, но и толстые брёвн, а находившиеся под ней с черепицей. Её осколками и накрыло хутор, просыпаясь градом на головы захватчикам. Многим не повезло: кому-то ударило в голову, кому-то в грудь, а кому-то и живот. И ни тебе криков, ни

стонов, разве что хрипы заменяли им предсмертную агонию ввиду наличия конвульсий. Тихо подыхали. А возможно и громко, просто ничего не расслышать и громче, чем каждый последующий взрыв не могло быть.

У хуторянина взрывался арсенал — детонировали одни боеприпасы за другими.

— Никак из "Василька" засадили!? — не поверил Онищенко.

— Да я скорее поверю: подтянули самоходную батарею дивизиона и как минимум "Гвоздиками" гвоздят, ежели не вовсе "Акациями" с "Гиацинтами", — присовокупил к слову Азаровский.

Перевес на главном направлении удара сейчас был на их стороне, бой у перелеска затихал. Самоходная зенитка больше не взрывала поле ни гусеницами, ни очередями 30-мм снарядов. Горючее имелось в баках, как и немного боеприпасов, да вот противник отсутствовал. Похоже, что и вблизи хутора затих, поскольку там, у автоматчиков не имелось ручных гранатомётов. Исключительно стрелковое оружие, а оно молчало или не было слышно в виду массового наличия взрывов. И грохот постоянно усиливался — нарастала амплитуда эха, разносившего по округе подобно грозовым раскатам.

— Победа… — ликовал экипаж зенитки.

— Беда… — вторили им защитники хутора.

Иные "партизаны" во главе с Апанасихой молчали. Что стало с ними — и стремился выяснить Азаровский.

— Не уезжай — я скоро, — предупредил он Онищенко, прихватив с собой "СВУ-А".

— Стой! Куда? — не удалось прапорщику задержать майора.

— Туда, куда сам сказал — на Кудыкину гору!

— Подстрелють ить…

Кто кого — Азаровский какого-то недобитого "жмурика", да и то, произведя вместо контрольного выстрела удар откидным прикладом в затылок, ломая суррогату микрочип.

Перелесок при новом появлении майора там, выглядел сейчас по большей части на поросшее местами поле. Славно поработали "каратели" — рытвина на рытвине. Ими и являлись небольшие воронки от "ВОГ" АГС.

На глаза попалось тело в робе военного механика, коими дезертиров с подачи самого же Азаровского и одаривал Панасюк. Всё тело было в крови, а одежда на нём изорвана многочисленными осколками. А рядом с ним и вовсе половина иного бойца с разбросанными внутренности и конечностями по сторонам.

Азаровский не выдержал, зажмурился на мгновение, мысленно кляня себя и тех, с кем пришлось вступить в бой.

— Господи, они же совсем ещё дети!

Такие же точно сопляки из состава "жмуриков" и атаковали их, не считая уголовников из колонии строгого режима. Вот их жалеть не стоит.

— Живые есть? — выдал майор. — Апанасиха!..

В ответ тишина — гробовая.

— Эй, уборщица… — пытался Азаровский разозлить ту, чтобы она, таким образом выдала себя, поскольку ему никак не удавалось отыскать её среди наваленной кустарниковой и древесной растительности.