Суррогат мечты
Шрифт:
Сейчас равновесие было нарушено. И попасться в лапы хоть СБУ, хоть воякам, хоть милиции, хоть просто какой-нибудь добровольной народной дружине означало смерть. Или, как минимум, качественные побои и инвалидность. Народ, потерявший друзей, родных, дом и работу был зол до осатанения. Им не докажешь, что невиновен в расширении Зоны. Разорвут сразу.
А раз так, то туда, в сторону границы земель Зоны Ивану пока ход был закрыт. Значит… Туда, к остаткам Периметра, к схрону, и потом искать надежное убежище. Отсиживаться.
Иван медленно развернулся на стоянке, чтобы не зацепить остальные автомобили, и вырулил за ворота. Вести автомобиль поначалу было тяжело: сказывалось долгое отсутствие водительской практики.
Занимался холодный, сырой, пропитанный гарью и копотью пожаров рассвет, когда «Нива» выскочила на загородную трассу и двинулась в сторону бывшего Периметра, теперь растоптанного и уничтоженного сначала самими военными, а потом и Зоной.
Медленно и неохотно всходило солнце над залитой кровью, пожарищами и следами смерти землей. Все вокруг было пусто и неподвижно, только изредка проносились дикие и хищные собачьи стаи, мечущиеся по окрестностям в поисках поживы. Иван молча стискивал руль. Прежняя жизнь для него сегодняшней ночью безвозвратно кончилась.
Выла сирена. Громко, надсадно, пронзительно, как умирающий зверь. Ее вой ввинчивался в уши, буквально резал на части мозг. Скрыться от него было негде: динамики располагались повсюду, но это оказывалось весьма разумно в случае объявления чрезвычайной ситуации, когда сотрудники Института нуждались в срочном и экстренном объявлении тревоги.
Правда, за все годы существования Института такой случай был лишь один, когда в боксе номер пятнадцать по вине одного лаборанта лопнул сосуд с очень опасным и ядовитым газом. Лаборант тут же заплатил за свою оплошность жизнью, также погибли двое охранников, вопреки инструкции сунувшиеся в помещение, отреагировав на крики о помощи. Заведующий лабораторией, к счастью, вовремя случился недалеко и отреагировал правильным образом — моментально загерметизировал бокс, включил установку отрицательного давления и запустил сирену экстренной тревоги. Если бы газ попал в систему вентиляции, Институт превратился бы в гигантское кладбище. Но этого не случилось, а трое покойников отправились на «большую землю» с диагнозами «острая сердечная недостаточность» или «инсульт», как делалось всегда в таких случаях.
Сейчас наступил второй раз применения сирены. И повод для этого был более чем веский, тем паче, что команду дал лично Лебедев. Да все уже и сами ощущали, что творится что-то неладное. Люди в тревоге жались к стенам, буквально забивались под столы. До паники дело еще не дошло, но к ней были вполне готовы. Лебедев знал это и, как хороший психолог, боялся неосторожным словом или действием спровоцировать ее неконтролируемую реакцию. Впрочем, поздно: процесс пошел.
Пол дрожал и трясся под ногами, с потолка и стен сыпалась штукатурка, на столах плясало и падало на пол оборудование, колбы и пробирки. Подняли страшный рев и вой животные в виварии, как сумасшедшие, они метались по клеткам и кричали, кричали, кричали. Все чувствовали шестым чувством, что надвигалось ужасное. Охрана по распоряжению начальника силовой группы заняла свои места на вышках и постах, и уже успела получить в оружейной усиленный боекомплект. Хотя от кого или чего было отстреливаться? Катаклизм шел извне. И спасения от него не предвиделось.
Небо
И вдруг все прекратилось. Неожиданно. Резко. Так, как в кинопроекторе, если вдруг оборвется или закончится пленка. Ветер стих. Земля замерла. Кровавый свет сменился обычным, дневным. Солнце снова появилось на небе. Наступила полная, как при глухоте, тишина. Только откуда-то с севера, оттуда, где минуту назад полыхало зарево, растекалась по небу неестественно яркая синева. И в этой мертвой тиши было видно, как в небе испаряются облака, быстро тают, подобно кому снега, брошенному в ведро с кипятком. Люди смотрели на все это, застыв от изумления.
А потом случилось то, чему живых свидетелей не осталось. Только записи датчиков видеокамер и сканеров слежения периметра Института.
Раздался непереносимый грохот, настолько сильный, что казался материальным. По земле прокатилась ударная волна, от которой антенны, вышки и все столбы тряслись как в бешеном танце. Дунул ураган, вырывающий с корнем деревья, сдирающий с петель ворота и сметающий мелкие постройки. Охранники, замершие было поначалу на вышках, опомнились было, и хотели бежать в укрытие, но не успел ни один. Человеческие тела вдруг замирали на мгновение, а потом просто разваливались на части, как башенки из сырого песка. Мощные, бронированные стекла Института, укрытые за ставнями и пластинчатыми жалюзи крошило в мелкие осколки и буквально вдувало внутрь здания, увеча прячущихся там людей.
Катаклизм гнал перед собой волну чего-то такого, что буквально сводило людей с ума, заставляло метаться, ничего не видя вокруг. Разум просто отказывался понимать происходящее, предоставляя телу право самому заниматься поиском спасения. А плоть просто хотела забиться куда-нибудь, но никак не могла найти достаточно надежного убежища.
Коридоры заполнили толпы орущих, воющих, мчащихся, куда глаза глядят людей. Сотрудники бестолково метались взад-вперед, лишенные от страха разума, затаптывали друг друга насмерть, гибли, напоровшись на что-то твердое и острое, разбивали головы на лестницах и об дверные притолки. А потом все же, если избегали этой смерти, находили другую, от нового всплеска того самого неведомого излучения, буквально сжигавшего кору головного мозга в черепах.
Здание общежития вообще не выдержало подвижек почвы, треснуло пополам, накренилось, осело вниз, проломив перекрытия подвалов своим сместившимся весом. Оттуда донеслись страшные вопли, которые скоро совсем затихли. Только со звоном сыпалось стекло, выдавленное из скособоченных окон. С крыши с чудовищным грохотом сыпались сорванные ураганом и толчками листы шифера. С машинами, стоящими во дворе автопарка, вообще творилось что-то невообразимое. Сначала они синхронно все разом завелись, пофырчали мотором с пару минут, а потом одновременно загорелись. Из-под капотов повалили клубы дыма, потом прорвались языки пламени, и скоро вся стоянка превратилась в гигантский костер, еще больше распалявшийся от хлынувших из баков потоков бензина. Клубы черной гари, гонимые ветром, неслись прочь, в лес.