Суррогат мечты
Шрифт:
…Спустившись с косогора, на котором поселяне всегда сажали картошку, Иван зашагал по пыльной проселочной улице. Туман рассеялся, солнце начало нещадно припекать. Скоро пришлось даже снять джинсовую куртку, свернуть и положить поверх сумки, пропихнув под ремень, чтобы не упала. Небесное светило стояло в зените и проливало на землю нестерпимо яркие и жгучие потоки лучей, грозя сжечь все вокруг. Однако за горизонтом виднелись края клубящихся облаков. Там была Зона. Некая странная погодная аномалия не позволяла тучам рассеиваться над областью заражения,
Навстречу пропылил старенький «Днепр» с коляской, сидящий за рулем мужик навалил на люлю здоровенную охапку досок, обшарпанный мотоцикл взревывал мотором, но тащил исправно. Пиломатериал ощетинился в разные стороны, громыхая на каждой кочке. Иван посторонился, пропуская аборигена. Где-то за забором мычала корова, квохтали куры, гавкала сторожевая собака. Дома доброжелательно глядели на мир аккуратными окошками, палисадники сверкали свежей краской, у многих домов на клумбах цвели цветы. Деревенская пастораль поражала своей безмятежностью и красотой. Даже не верилось, что совсем рядом, буквально в паре десятков километров расстилаются владения Ее Величества Смерти, гибнут люди и бродят выходцы из бредовых снов параноика.
Иван уже сам ощущал, насколько глубоко засела Зона внутри него, не желает отпускать, пропитала своим дыханием напоенного запахом тлена, ржавчины и сырости ветра каждую клетку его тела, каждую складку одежды, каждый волос, вздох, биение сердца. И мысли о том, что он рано или поздно, накопив достаточно денег, уедет отсюда куда глаза глядят, иногда казались Ивану просто нелепыми. Зона его просто не отпустит. Ходок, не умерший в первую же ходку и не сбежавший сам от невыносимого ужаса, уже навеки становился рабом проклятой земли.
Гусь проживал в большом деревянном доме, по фасаду обложенном кирпичом. Иван каждый раз завидовал: умеет же жить, зараза пузатая! Гусь и в самом деле был толст и невероятно важен, только вот подводили шея — длинная, тонкая, с торчащим кадыком, и нос, сплющенный с боков, хрящеватый, горбатый и вечно потный. Наверное, из-за этого торговец и заслужил прозвище. Денег, бесспорно, ему хватало и с избытком, но Гусь свою полку знал и выше головы не прыгал, во власть не лез и куда не надо не совался. Потому жил и здравствовал до сих пор.
Иван придавил кнопку звонка. Во дворе сиплым лаем залился барбос, здоровенная кавказская овчарка, рвущая всех, кроме хозяина. Были прецеденты. Иван терпеливо ждал, поднял специально лицо кверху. У торговца над воротами была вмонтирована вместо сучка в доске маленькая видеокамера, и именно так Гусь определял: впускать посетителя, игнорировать или звонить своим «ребятам» и вызывать дуболомов с дрекольем.
Минут через пять раздались тяжелые шаги и лязгнул замок калитки.
— Проходи, — скомандовал Гусь.
Иван прошмыгнул во двор, сторонясь рвущего блестящую цепь пса и замер, воззрясь на торговца. Гусь жестом позвал ходока за собой в сарай, там напялил
Торговец внимательно изучил явившиеся перед ним находки, поболтал банку со светящейся ярко-зеленой жидкостью, вздохнул и закряхтел. Иван вопросительно поднял бровь. Это выражение на его грязном, небритом и одичалом лице смотрелось откровенно комично, но не было никого, кто бы смеялся.
— Пятьсот, — выдал, наконец, торговец.
— Мало, — буркнул Иван.
— Найди дороже, — откровенно издевался Гусь.
Ходок начал молча сгребать имущество обратно в сумку, но торговец запротестовал:
— Шестьсот. Последняя цифра. Ну не стоит оно больше, поверь.
Иван продолжал свое скорбное для Гуся занятие, но нарочито медленно, давая время для раздумий. Дипломатия, особенно в вопросах торговли — дело тонкое.
— Семьсот, — выдохнул торгаш и в знак истинности слов вытащил из кармана штанов деньги.
Иван кашлянул, улыбнулся и сгреб купюры. Находки вернулись на столешницу. И Гусь, и ходок прекрасно понимали суть этого спектакля, своего рода, исполнение некоего ритуала. Гусь, видимо, имел в родове евреев, так как сразу выдавал откровенно заниженную цену. Но и ходоки были не лыком шитые и прекрасно могли оценить свои старания и страдания. Ну а если неопытный или просто глупый ходок продешевит, не рискнув торговаться с монополистом — так тому и быть. Сэкономил — значит, заработал. Гусь не стремился облапошивать свою клиентуру, но человеческую недальновидность никто еще не отменял. Деньги любят счет и внимательность!
Гусь торопливо спихивал в ящички сейфа находки Ивана, лязгал железом и что-то бормотал себе под нос. Остро пахло ацетоном и почему-то горелой пластмассой. Наконец, торговец вынырнул из недр своего тайника, запер врезные замки и сбил шифр на кодовом запоре. Иван запихнул куртку в освободившуюся сумку. Выходить из сумрачного прохладного сарая на жару пока не хотелось. Гусь обернулся через плечо, буркнул вопросительно:
— Еще что-то есть?
— Да спросить хотел. Что с военными творится? Откуда их столько набежало? Видел, что творится?
— Видел, — хмыкнул Гусь. — Но не знаю, чего они разволновались. Тарарам навели знатный. Ты, видимо, очень удачно успел проскочить Периметр, он сейчас перекрыт намертво, там плотность солдат как у бомжа вшей на каждый квадратный сантиметр головы. И, говорят, стреляют на поражение без предупреждения. Двое наших в Зоне так и завязли, выйти не могут, одного уже подстрелили.
— Так-таки и не знаешь? — сощурился Иван.
— Не знаю, братишка. Честное извращенское. Но на всякий случай поберегись. Могут быть шмоны, менты тоже на ушах стоят. Даже домой возвращаться не советую. Можешь даже у меня на пару дней зависнуть. За умеренную цену.