Суррогат мечты
Шрифт:
Некоторые ловушки были заметны прямо так, невооруженным взглядом. «Разрядники» искрили и шипели тысячами мелких, жалящих молний, тем более возле них резко пахло озоном, и все пропитывалось статическим электричеством буквально до намагничивания. «Лифты», или «прыгуны» выдавали себя постоянным дрожанием воздуха, как будто он постоянно шел волнами и даже был плотнее и как то слоистее, что ли. «Плеши» напоминали пятна на земле, где почва была продавлена по периметру ловушки на добрый десяток сантиметров, даже бетонные плиты крошились буквально в песок, и все это напоминало гигантский бесформенный след неведомого зверя. Там, внутри, сила земного притяжения увеличивалась в тысячи раз, и даже гаечка, пущенная в «плешку» не пролетала дальше десятка сантиметров за границу и моментально, как пуля, уходила в почву. Те же вороны,
Другие же ловушки были далеко не такими «честными», а наоборот, словно подстерегающие жертву, заинтересованные в приносимой смерти. Те же «горячие пятна», зоны многократно повышенного уровня радиации, где счетчик Гейгера захлебывался истеричным треском или вовсе выходил из строя, так как не мог зафиксировать тысячи рентген радиационного фона. Человек, случайно перешагнувший границы «пятна» моментально набирал такое количество «рентген», что смерть наступала буквально через пару часов. Несчастного трясло, заживо облазила кожа, волосы, он исходил кровавым поносом, рвотой, из носа струилась слизь, шея распухала до диаметра хорошего бревна. В принципе, в особо мощных «пятнах» можно было так и остаться навеки, радиация убивала за считанные минуты. Удивительно, что за пределами ловушки фон не превышал обычно немного повышенного, в целом нормального для крупного города. Почему было именно так — не знал никто.
Были, конечно, еще много видов ловушек, но они таились где-то в глубине Зоны, куда еще не ступала нога человека. И не было повода полагать, что они были «добрее» тех, что уже изучили ходоки. Например, однажды «несун» Костик Шумов притащил россыпь странных кристаллов цвета густой мочи, просто положив в карман штормовки. И, эксперимента ради, решил насыпать на бумажку и поджечь ее, дескать, глянуть, что выйдет в итоге. А вышло печально. Кристаллы вдруг громко зашипели, зачадили, застреляли искрами и превратились в капли ярко-желтого желе, которые моментально проедали, как сверхмощная кислота, все, что было вокруг. Включая и руку самого Костика, в которой он держал бумажку. Руку ходок потерял, кисть ему пришлось отрезать в больнице, но хоть жив остался, правда, убрался восвояси. Но не всем, далеко не всем так везло.
Зона не прощала дурных опытов над собой.
Один из случаев произошел буквально на глазах идущего к заброшенной деревне ходока. Два молодых балбеса, Упсель и Пупсель, как их и запомнили остальные свидетели эксперимента, притащили откуда-то ком легкой рыжей ваты, только почему то остро пахнущей ментолом. Пробовали поджигать — не горит. И в воде не тонет. На стрельбу по ней из пистолета реакции не дала. И неизвестно, чем бы кончилось дело — скорее всего, выкинули бы на мусорку к едрене фене — но кто то из приятелей умудрился перевернуть на вату бутылку пива. Неизвестно, что именно добавляли в напиток местные умельцы по розливу и производству, но вата отреагировала на пиво (а может, на содержащийся в нем спирт) неожиданно. Она страшно зашипела, раздулась, и вдруг выстрелила во все стороны пучками острейших и тонких, как иглы, затвердевших клочьев. «Стекловата» буквально за секунду умудрилась погубить всех, кто был в подвале, ни много, ни мало как пять человек, в том числе и первооткрывателей-балбесов. Остальные ходоки, сунувшись в подвал, нашли чудовищно изрешеченные и буквально изодранные в клочья человеческие тела. Клочья «ваты» пронзили даже бетон стен и толстые лиственничные доски стола…
Ходок, вспомнив про это, невольно подавил приступ легкой тошноты. Он был один из тех, кто помогал потом доставать из заброшенного подвала эти трупы, буквально разваливающиеся в руках, сгребать в ведро и полиэтиленовые пакеты раскромсанные внутренности и отмывать кровь с пола и стен. После этого охота проводить эксперименты с порождениями Зоны отпала у всех начисто.
Правда, по слухам, которые ходок краем уха слышал от других деятелей, нашелся какой-то гений по кличке Химик, который вроде как понял суть странных предметов, порождаемых ловушками, и научился ими пользоваться, в том числе каким-то образом активировать их, вызывая рождение самих ловушек, практически ставить по своему усмотрению «мины». Ходоки побаивались Химика, но никто даже не знал, где он есть и кто он такой. Не иначе как гениальный ученый, дорвавшийся до самого обширного
…Деревня встретила ходока мертвой тишиной. Разве что ветер негромко шелестел в плешивых кронах деревьев и сухих кустах, волновал жухлую полынь. Страшно было здесь от царившего запустения, среди призраков домов и скелетов умирающей цивилизации. Человек медленно вышел на центральную улицу и встал рядом с покосившимся столбом линии электропередач. «Никогда не стой на открытом месте больше пары секунд. Ты идеальная мишень и объект для наблюдения» — основное правило разведчика и диверсанта.
Многие дома покосились, просели, крыши сгорбились, с них свисали клочья рубероида или расколотые шиферные листы, окна зияли оскалами выбитых стекол, болтающиеся на одном шарнире ставни напоминали куски плоти на полусгнившем лице мертвеца. От заборов, некогда нарядных и выкрашенных масляной краской, теперь остались гнилые дрынья штакетника, покосившиеся или вовсе упавшие. Двери почти всех домов были заперты. Видимо, хозяева когда-то убегали в спешке, но еще рассчитывали вернуться, и потому закрыли свои жилища. Не зная, что покидают их навек. А мародеры обходили эти места стороной. Стекла же повышибало Вторым Взрывом и периодически творящимися страшными Выбросами.
Со столбов, стоящих вдоль улицы деревни, свисали оборванные провода. А вот сами провода заросли чем-то неведомым, очень напоминающим мочало, только грязно-ржаво-рыжего цвета. Длинные бороды этой гадости свисали буквально до земли, и пряди, как казалось человеку, периодически шевелились сами собой, без воздействия ветра. Ходок задумался, вспоминая, видел ли он где-то что-то подобное. Выходило, что нет. Что же ждать от этого «мочала»?
За крышами домов поднимались несколько силуэтов двухэтажных бараков. Наверное, там находился центр некогда населенного пункта. Человек вышагнул из-за столба и зашагал по улице, вскинув ружье. Патроны в стволе он заблаговременно заменил зарядам с картечью, причем каждая свинцовая горошина была когда то надсечена зубилом, сквозь разрез пропущена стальная проволока-струна и все заклепано молотком снова. При вылете из ствола картечь летела «цепью» и буквально разрубала тело жертвы, рассекая его струной и пробивая картечинами, что в разы увеличивало поражающую способность заряда.
Улица, некогда плотно наезженная и даже посыпанная щебенкой, теперь заросла бурьяном и вездесущей полынью буквально по колено высотой. Человек шел медленно и очень осторожно — в траве могли скрываться самые разные сюрпризы, начиная от неведомой и незаметной ловушки, заканчивая тривиальной миной, ямой или даже просто палкой с гвоздем, которым великолепно можно проткнуть ногу. В условиях Зоны это вполне могло закончиться моментальным заражением мутировавшим вирусом, гангреной и смертью. А помощь оказывать тут некому. Даже здоровому выжить непросто, не говоря уже о раненом.
По улице пронесся, ввинчиваясь в уши, протяжный скрип. Ветер качнул приоткрытую ставню одного из домов. Это заброшенная деревня здоровалась с живой душой. «Я тебе тоже очень рад» — подумал ходок, замирая. Постоял пару минут, двинулся дальше. Пройдя с десяток шагов, он решил свернуть во двор одного из домов.
Калитки на заборе уже не было, она лежала в густой траве, бурьян пробился через полусгнившие ажурные досочки, из которых и была набрана дверца. Сад во дворе давно превратился в буйные заросли перекрученных, причудливо изогнутых и практически лишенных листьев кустов и деревьев. Лезть туда не имело ни малейшего смысла. Можно было вполне реально напороться на острый сук или словить в тело занозу или колючку. Ни один ботаник не разобрался бы вовек в природе мутантов, в которые превратились тривиальные и безобидные яблоньки, груши и сливы.
Рядом с сараем прямо под открытым небом стоял мотоцикл «Днепр» с коляской. Покрышки давно спустили, бензобак, люлька и рама покрылись толстой коростой ржавчины. Это и немудрено под местным полукислотным-полущелочным дождиком, от которого надолго не спасала ни одна краска или ткань. Только двигатель и коробка передач причудливо белели стойким к местной погоде алюминием. Рядом с мотоциклом была давно осыпавшаяся поленница из гнилых и почерневших наколотых чурбаков. Тут же лежал скелет большой собаки. Среди костей валялся ошейник, пристегнутый к массивной цепи. Видимо, пса не отпустили в свое время, и он сдох от голода тут же во дворе.