Суперзвезда
Шрифт:
— Это ты… хм-м-м. — В ее голосе прозвучало напряжение, почти страх, но тон оставался спокойным. Окончательно проснувшись, она широко улыбнулась и вдруг заметила страшное изменение в его облике.
По ее телу пробежала волна страха. Она напряглась так сильно, что он мог на расстоянии ощутить ее панику. Обнаженная, она забилась в дальний угол кровати, пытаясь освободиться от одеяла и простыней. Он наклонился над ней, опустив руки. Ее взгляд был прикован к тому, что в них холодно мерцало.
— Игра закончена, Лана! — Он слышал, как сильно колотится
Он направил на нее небольшой револьвер и произнес:
— Я победил.
Она откинула одеяло, словно матадор плащ, скинула ноги с кровати в напрасной попытке убежать.
Он нажал на курок так сильно, что пальцы побелели, и дважды выстрелил. Небольшой пистолет двадцать второго калибра был способен на многое без особых усилий и шума. Первая пуля попала ей в плечо, вторая в голову.
Он глубоко вздохнул. Все кончено. Ее тело упало рядом с кроватью, забрызгав кровью белоснежную постель, — словно алые лепестки цветов легли на снег. Лану окутал мрак, — это была смерть.
Он медленно повернулся и спокойно вышел из слабо освещенной спальни в светлый коридор. Он не замечал своих следов на отполированном паркете, не замечал он и маленькой девочки, которая припала к замочной скважине.
ГЛАВА 2
Десятилетняя Челси Хаттон, замерев под накрахмаленными больничными простынями, следила, как покачивались от ветра створки ставен. Про себя она твердила алфавит в обратном порядке, как можно громче, чтобы заглушить певучий голос священника: «Сие есть Тело Христово…»
Она прикрыла глаза, чтобы не видеть взгляда матери, которая стояла на коленях рядом с кроватью, сложив руки у сердца.
Отец Том повторил слова молитвы, на этот раз более настойчиво, и облаткой коснулся ее губ: «Тело Христово примите…»
Челси открыла рот, чтобы съесть облатку, надеясь на то, что мать не заметит, как она содрогнулась всем телом. Потом она снова вернулась к алфавиту, который вспоминала всегда, когда не хотела кого-то слышать: реальных людей или голоса, что звучали в нее в голове. Священник продолжал, произнося молитвы, читаемые у постели болящих: «Царю небесный, телес и душ наших целитель…», «Пресвятая Дева, Царица Небесная…» и снова «Отче наш».
Челси почувствовала движение матери, когда та перекрестилась. Отец Том запел: «Во имя Отца…»
«Мама, Бог действительно слышит нас?» — мучительно размышляла Челси.
— И Сына…
«Почему дьявол не оставляет меня в покое?»
— И Святого Духа.
«Если Богу все равно, он должен запретить эти голоса».
— Аминь. — Отец Том и мать увлеченно заговорили, Челси молчала.
— Челси, — строго произнесла мать, — поблагодари отца Тома за то, что он навестил тебя и помолился о твоем здоровье, чтобы завтра на операции Господь хранил тебя.
У нее на лбу выступили капельки пота. «Нельзя, чтобы они заметили», — сказала она себе. Челси
— Спасибо, батюшка.
Но она знала, что ни облатка, ни вино, ни церковь, ни священник, ни молитва не могли ее спасти.
Челси старалась быть хорошей девочкой, но внутренние голоса твердили гадкие, ужасные вещи. Она молилась Боженьке, как учила ее мама, просила голоса замолчать. Часто после школы Челси заходила в пустую церковь, чтобы пасть на колени и помолиться, но это не спасало ее от сильных головных болей, когда ей казалось, будто две гигантские руки сжимают ее виски.
Еще вчера утром, перед тем как она легла в больницу, мама расчесывала ее волосы, а голоса обзывали маму ужасными словами. От этого Челси пришла в такую ярость, что разбила аптечку, раскидав ее содержимое по ванной комнате. Небольшое овальное зеркало разлетелось на тысячи мелких кусочков.
— Дитя, это в тебе дьявол говорит, — вопила мать, таща ее из ванной. — Ты должна молить Господа о милости! — Затем мать объявила, что попросила отца Тома прийти в больницу и исповедать ее перед операцией. — Ты не попадешь на небеса, если не примиришься с Творцом нашим.
Челси снова почувствовала себя виноватой и устыдилась. Это состояние иногда длилось несколько дней, заканчиваясь темной пустотой. Тогда она ощущала лишь одиночество, беспросветное одиночество. Еще до того, как новичок, сидевший в классе за соседней партой, обозвал ее «сумасшедшей Челси», она знала, что с головой у нее действительно что-то не так. Врачи говорили об этом, но Мария не хотела слушать их советов. Ничего нельзя было сделать, по крайней мере клинически, утверждала мать. Не помогут ни таблетки, ни слова. Надо было изгнать дьявола, и единственное средство — Бог.
Челси так часто слышала от матери грозные предупреждения о каре Божьей, что могла цитировать их наизусть. Конечно же, это ее ничуть не пугало, даже если мать обрушит на нее самые страшные проклятия. А отец Том обязательно будет рядом, чтобы проследить, как бы Челси чего не пропустила.
Челси не могла объяснить, почему так сильно боялась духовника матери. Мать всегда твердила, что батюшка добрый и деликатный человек, который всех любит. «Будто спустился прямо с небес», — говорила она. Но даже одно только упоминание имени священника всегда пугало Челси.
Возможно, виновата была его ряса? Или то, что Челси редко видела мужчин? Маме надо было знать, а Челси не находила, что ответить, кроме того, что отец Том был послан с неба, чтобы узнать, какая она плохая девочка.
* * *
Больной у Челси была не только голова. Она родилась, как говорила мама, со «слабым сердцем», и чуть не умерла после рождения… и то, что она выжила, настоящий дар Божий. «Но если Бог такой хороший и всех любит, почему эта жизнь такая… мучительная? Почему маме приходится так много работать? Почему у них ничего нет?» — думала Челси.