Суперклей для разбитого сердца
Шрифт:
Денис понюхал мою вещицу и скривился. Неприятно удивленная такой реакцией на «божественный запах», я сердито свела брови, выхватила из подрагивающих мужских пальцев свою бельевую принадлежность и тоже понюхала. Действительно, фу!
– Пахнет собакой! – обвиняюще сказала я.
– Это потому, что его нес Барклай!
– Нес или носил? – уточнила я, внимательно рассматривая кружевную тряпочку.
С изнанки лифчик был густо усеян короткой разноцветной шерстью. Я потянулась к Барклаю, намереваясь добыть образцы его волосяного покрова и сравнить
– Как вы могли подумать! – возмутился Денис, ногой отпихивая печального бассета подальше от порога и моей вытянутой руки. – Барклай не носит женского белья! Он настоящий кобель!
– Вот именно! – вскричала я, от полноты чувств переходя к оскорблениям. – Знаю я вас, кобелей!
– Да мы… Да я… – Денис побагровел и едва не заплакал. – Да вы подумайте, как он мог носить эту вещь? Она бы на нем болталась!
– По-вашему, я такая толстая?! – тут уж и я не по-детски разобиделась.
– Я…
– Свинья! – с чувством объявила я и захлопнула дверь.
И с чего вдруг этот противный грубиян казался мне симпатичным?!
Злая на себя и на весь мир, я стояла в прихожей, обмахивая разгоревшееся лицо вонючим бюстгальтером, когда дверь комнаты брата наконец открылась и в коридор выступил Зяма. Он был со вкусом облачен в просторные портки цвета травянистой зелени и премилую рубашечку из марлевки в изумрудную и оранжевую клетку. Никаких носков на нем не было и в помине, Зямины босые ступни были затейливо опутаны ремешками сандалет, подошвы которых стучали по полу, как копыта неподкованной лошади.
– Массив дуба? – желчно спросила я, показав на Зямины подметки.
– Яичница-глазунья? – съязвил в ответ братец, окинув взглядом мой незатейливый желто-белый костюмчик.
– Один – один! – мрачно подытожила я. – Пошли, горе мое!
– Секундочку! – Зяма удержал меня за сумку. – А это ты с собой возьмешь? Зачем? Как полуфабрикат, из которого в полуденную жару можно будет смастерить для нас пару чепчиков?
– Размер восемьдесят пять – бэ! – пробормотала я, бросив провонявший собакой лифчик на пол.
– Что такое? – мимоходом поинтересовался папуля, шествуя из гостиной в кухню с раскрытой поваренной книгой.
– Мусор, – мрачно сказала я, потоптав погубленный лифчик ногой. – Поганый мусор!
Денис, бесцеремонно прижимавшийся ухом к чужой двери, отпрыгнул на середину лестничной площадки, лишь слегка промахнувшись мимо улегшегося под стеночкой Барклая. Пес укоризненно тявкнул, но Денис собачье замечание проигнорировал. Он был в бешенстве.
Она назвала его мусором! Поганым мусором! Высокомерная и невоспитанная зазнайка! Да, он сотрудник милиции, а она – девица из богемных кругов, но это еще не повод смотреть на него сверху вниз!
– Дура! – обиженно объявил Денис закрытой двери и стервозным голосом сказал Барклаю: – А все из-за тебя, извращенец! Лифчики он тырить вздумал! Пошли домой, фетишист хвостатый!
Мое настроение после разговора с грубияном Денисом можно
С уходом Дениса и его собаки подходящих для мордобоя персонажей поблизости не осталось. Чтобы избавиться от распирающей меня разрушительной энергии, я не поехала с Зямой в лифте, а двинулась вниз по ступенькам своим ходом. В хорошем темпе проскакала четырнадцать лестничных маршей, основательно взбодрилась и уже на финишной прямой столкнулась с особой, которой, в принципе, с удовольствием надавала бы по выступающим частям организма, да, к сожалению, настроение было уже не то!
Я с разбегу налетела на что-то мягкое, вроде надувного пуфа в человеческий рост, пробормотала слова извинения и тут узнала новую подругу Хомкина. Мисс Первое Мая стояла подбоченясь у почтовых ящиков и притопывала по полу ногой. Впрочем, звук, издаваемый при этом каблуком надувной девицы, не шел ни в какое сравнение с жизнерадостным громким стуком, сопровождающим перемещение Зямы в его цельнодеревянных сандалетах. Я могла сравнить акустические эффекты, потому что мой братец как раз топтался на крыльце подъезда, поджидая меня.
– Что это вы тут делаете? – копируя воинственную позу хомкинской подруги, я уставила руки в бока и выдвинула вперед правую ногу.
Со стороны мы, наверное, должны были смотреться как парочка хореографически озабоченных дурочек, приготовившихся выплясывать камаринскую.
– Нет, это вы что делаете?! – взвизгнула Мисс Первое Мая. – Вы зачем третируете Димочку? Он такой добрый, такой чувствительный, совестливый, благородный, а вы на этом сыграть хотите?!
– Что я хочу сыграть? – опешила я, тщетно пытаясь сообразить, о каком таком добром, совестливом и чувствительном Димочке идет речь.
Это Хомкин-то благородный?! Да по сравнению с ним отец приватизации Чубайс – просто Робин Гуд из Шервудского леса!
– Я бы на вашем месте имела гордость! – вызывающе шмыгнув носом, сообщила надувная девица. – Я бы не донимала бывшего возлюбленного мерзкими телефонными звонками!
– Так я и не донимаю! – я невольно перешла в оборону.
– Да? А кто орет в трубку: «Все, нет больше никаких моих сил, я сейчас руки на себя наложу, ненавижу мерзавца!» – и так далее?!
– Действительно, кто? – я неподдельно заинтересовалась личностью эмоциональной телефонной собеседницы Хомкина.
Познакомиться мне с ней, что ли? Мы могли бы основать движение активных хомкиноненавистниц!
– Вы, конечно! – ответила на это противостоящая мне хомкинофилка.
– Я?!
– Послушайте, не делайте из меня идиотку! – Мисс Первое Мая воинственно выпяченной грудью выдавливала меня из подъезда.
– Много труда не надо! – фыркнула я.
– Даже я ваш голос узнала, а Димочка и подавно! – продолжала наступать надувная сумасшедшая. – Вы это прекратите!
Пятясь от припадочной, я вышла из подъезда и неосторожно столкнула с крыльца Зяму.