Суперфадж
Шрифт:
— Майна — шумная, общительная птица…
— Это точно! — согласился я, стоя в дверном проёме, где остановился, чтобы послушать, чем они там занимаются.
Дэниел обернулся и уставился на меня.
— Кто ты такой? — спросил он.
— Питер. Старший брат Фаджа. А ты кто такой?
— Дэниел Манхейм. Мне шесть. Живу на Вайн-стрит, 432. Имеешь что-нибудь против?
Последнюю фразу он произнёс голосом крутого парня, и прозвучало это как «В пятак хочешь?».
— Да не особенно, — ответил я, стараясь не засмеяться.
Дэниел снова повернулся
— Многие майны хорошо подражают человеческой речи. Они могут разговаривать, петь и свистеть. Майна обыкновенная — вид Acridotheres, сокращенно — A. tristis.
— Дэниел эксперт по птицам, — объяснил Фадж.
— Да уж вижу, — сказал я.
— Хочешь послушать о стервятнике? — спросил Дэниел.
— Как-нибудь в другой раз, — пообещал я.
В субботу Дэниел пришёл к нам на второй завтрак.
— Хочешь бутерброд с арахисовым маслом или с тунцом? — спросила мама.
— С тунцом, — сказал Дэниел. — Имеете что-нибудь против?
— Нет. — Мама несколько удивилась внезапному превращению в «крутого парня». — С тунцом так с тунцом.
— Где телек? — спросил Дэниел. — Я всегда смотрю телевизор во время еды.
— В гостиной, — подсказал Фадж.
— У вас в кухне нет телека?
— Нет, — ответила мама.
— Мне жаль вас. — Дэниел оттолкнул свой стул. — Тогда я пообедаю в гостиной.
— Мы не смотрим телевизор во время еды, — сказала мама. — Так что садись, пожалуйста, и подожди, пока будет готов обед.
Дэниел надулся.
— Без телека у меня аппетит не разыграется.
— Не голоден — не ешь, — сказала мама. — Телевизор тут совершенно ни при чём.
Я подумал про себя, что ему в любом случае не повредит пару раз пропустить второй завтрак.
— Я смотрю детский канал «Никелодеон» и мультики, — сказал Фадж, хотя его никто не спрашивал. — И всю рекламу. Никогда не пропускаю рекламу. Больше всего люблю. Мой папа раньше сочинял рекламу, но теперь пишет книгу. Однажды я снимался в рекламе. Ехал на машинке «Тодл-байк».
— Врёшь, — сказал Дэниел.
— Не вру!
— Я тебе не верю!
Мама принесла бутерброды с тунцом и два стакана молока.
— Я ничего с луком не ем, — сообщил Дэниел. — И фасоль не ем, и горох. А пью только шоколадное молоко, и корочку с хлеба мне срезают.
— В бутерброде с тунцом нет ни лука, ни фасоли, ни гороха, — сказала мама. По-моему, она уже была готова сказать Дэниелу, куда он может деть свой бутерброд, если не хочет есть. Но не сказала, а вместо этого сходила за какао-порошком. — Клади сколько хочешь, — сказала она, срезая Дэниелу корочку с хлеба. — Вот. Надеюсь, теперь тебя всё устраивает.
— Мамочка, скажи, что я снимался в рекламе, — попросил Фадж.
— Да. Фадж снимался в рекламе «Тодл-байк».
— Видишь, я же говорил.
— А тебе заплатили? — поинтересовался Дэниел.
— Не знаю. Мамочка, мне заплатили?
— Меня там не было, Фадж. Помнишь? Я навещала в Бостоне тётю Линду и её младенца.
— А, точно, — сказал Фадж.
— Тебе разрешили съесть столько шоколадного печенья «Орео», сколько сможешь.
— Мне дали «Орео», — перевёл Фадж Дэниелу.
— Ненавижу «Орео», — заявил Дэниел.
В тот день, когда Дэниел ел у нас бутерброд с тунцом без лука, фасоли, гороха и корочки, Тутси научилась ползать. Вот она стоит на четвереньках, качается и ни туда ни сюда, и вдруг раз — и поползла. Мама побежала позвать папу, а он бросился наверх за камерой. И до вечера мы снимали домашнее видео. Тутси была звездой.
Только на Дэниела всё это не произвело впечатления.
— Все дети ползают, — сказал он.
Поупражнявшись неделю, Тутси стала настоящим асом — двигалась с такой скоростью, что не догнать. И уже пыталась встать. Теперь нигде нельзя было ничего оставить, всё попадало прямиком ей в рот. Буквально всё, до чего она могла дотянуться: от фломастера до катушки ниток, от деталей конструктора «Лего» до папиной тетради. Однажды она сжевала три страницы его заметок, и папа весь вечер их склеивал.
Родители убрали мелочи в недосягаемые для младенца места. Тутси была собой довольна. Она сказала:
— Ога бахфах фам.
Черри тоже научился ползать на животе, и Тутси, хохоча, играла с ним в догонялки. Черри и Тутси были дружбаны не разлей вода.
Я постоянно держал дверь в свою комнату закрытой. К чему рисковать. Папа приделал две калитки на лестнице: вверху и внизу.
Надо было ходить теперь осторожно, чтобы не наступить на Тутси, которая вечно крутилась под ногами.
— Посадите её в манеж! — завопил как-то Фадж, когда она добралась до его конструктора и всё раскидала.
— Ей необходима свобода для исследований, — объяснил папа.
— Ну, тогда пусть не попадается мне на пути, — пригрозил Фадж. — А то придётся показать ей, кто тут старший брат! — И тут он наступил Тутси на руку, а она закричала.
В субботу в гости приехал Джимми Фарго.
— Ух ты, как малышка подросла — просто не верится! — сказал он, увидев, как Тутси шурует на четвереньках по гостиной. — Когда ты уезжал, она была размером с мою кошку, а теперь — только погляди, совсем как… настоящий человек.
— Путта… Путта… — сказала Тутси и поднялась с пола, подтянувшись за мою ногу.
— Что она говорит? — спросил Джимми.
— Ничего, просто детские звуки издаёт, — сказал я.
Ещё больше впечатления на Джимми произвёл Дядя Перьев.
— Ух ты, ну и птица!
— Он говорит по-французски. Скажи «бонжур», — предложил я Джимми.
— Бонжур, птичка, — сказал Джимми.
— Бонжур, тупица, — сказала птичка.
Я засмеялся, Джимми — нет.
— Эй, курья башка, меня зовут Джимми. Можешь так сказать? Джимми.