Суперанимал
Шрифт:
НАДЕЖДА.
Надежда на то, что однажды все может вернуться на круги своя (так ведь устроен мир, правда?), все повторится: и величайшие глупости, и величайшие взлеты, – и природа воскреснет, восстанет изо льда, будто мамонт, пролежавший в вечной мерзлоте тысячи лет и чудом возвратившийся к жизни.
Если это не так, тогда неправы пророки. Но случаются ли чудеса? Не являются ли они отражением внутренней потребности пережить то, что пережить невозможно? Сотни тысяч сожженных и отравленных газом в лагерях смерти тоже ведь надеялись на спасительное чудо до самого последнего момента…
У Лео начали дрожать руки. Веки
Только выдвинув из-под топчана железный ящик, он вспомнил, что дал книгу Накате. Какое-то нехорошее предчувствие опять кольнуло в сердце. Нет, просто боль. (Умереть от инфаркта – может, это лучший и самый легкий выход для него?) Он хотел позвать кого-нибудь из молодых и попросить принести книгу. Потом вдруг вспомнил, что не видел Накату с тех самых пор, как (людоед, Кешкин Бабай) супер увел с собой Барбару.
Догадался ли Лео о чем-то в тот момент? Пожалуй, нет. Но для чего-то он все же преодолел свою опустошенность, заставил себя подняться и шаркающей походкой отправился на поиски книги.
Если Накаты не окажется на месте, он возьмет книгу без разрешения. Ему было неудобно просить об этом кого-нибудь другого. Маленькое, но ощутимое преступление против совести; отклонение от принципов. Понятие о неприкосновенности чужого жилища и уважение к собственности слишком глубоко засели в нем еще с тех времен, когда эти слова что-то значили. Но книга и цветок требовались ему не меньше, чем сердечные таблетки.
Если не больше.
…Это были чертовски трудные метры. Пещера, погруженная в траур, казалась склепом; испуганные дети вели себя очень тихо. Лили все еще сидела возле издыхающего Грува – правда, теперь к ней присоединился Рой. Пес держался. Вот тебе и чудо.
А снаружи выла и ревела буря…
Лео постучал дважды.
Не дождавшись ответа, он отставил в сторону пластиковый щит, загораживавший вход, затем раздвинул тщательно задернутую двойную ширму (кажется, Студенту было что прятать от посторонних глаз).
Старик вошел в каморку. В ней витал не очень приятный запах. Лео попал сюда впервые. Он предпочитал посещать места, в которые его приглашали. Он скользнул взглядом по голым красоткам. Студент, похоже, не скучал в их компании.
Что ж – каждому свое.
Лео никого не осуждал. Он отличался исключительной терпимостью – в противном случае просто не выжил бы! – но, честно говоря, Студент ему никогда не нравился. Было в этом замкнутом и серьезном парне что-то неуловимо фальшивое – начиная с его моложавости. Даже когда он улыбался, чувствовалось, что ему наплевать на всех. Гладкая маска из желтой кожи идеально скрывала намерения, а выражение узких глазок трудно было разобрать. Страсть к играм позволяла Студенту демонстрировать превосходство над другими людьми. Он появился в пещере лет десять назад – умирающий от голода одиночка. Больше о нем и его прошлом никто ничего не знал. Разве что Вера могла бы пролить слабенький свет в темный колодец по имени Наката, но ее тоже нигде не было видно. Обычно тихая и до крайности застенчивая Вера не стеснялась обнаруживать свое преклонение перед Студентом – если только их отношения не зашли гораздо дальше. Бедная девушка…
Лео
Старик испытывал чувство, близкое к отчаянию. Будто больной, шарящий в поисках спасительной таблетки и находящий только никчемную пыль. В каморке Студента было не так много укромных мест, где можно спрятать книгу. Почти все на виду, и чего-то явно не хватает. Лео долго не мог сосредоточиться и понять, чего именно. Он подозревал, что разгадка очень проста, доступна даже ребенку; надо только взглянуть на убогую обстановку свежим взглядом…
Внезапно его осенило. Так и есть! Не хватало верхней одежды. Доху и сапоги не спрячешь под тощим матрасом, а Наката носил еще рукавицы, шапку, два или три меховых жилета…
Лео сделалось дурно. При мысли о том, что поганец унес из Пещеры книгу, подкосились ноги. И куда он мог бы с нею отправиться? Зачем? Ответ очевиден… Если только дурака не застигла в пути буря и он не замерз, занесенный снегом. Тогда навеки пропали и книга, и цветок.
У Лео не было слез. Случившееся слишком страшно, чтобы плакать. Люди, потерявшие детей, высыхают, чернеют, съеживаются от горя…
Когда старик появился из-за ширмы, он был похож на смерть. Каждое движение причиняло боль, сравнимую с пыткой, но оставаться в каморке Накаты казалось еще более невыносимым. Лили случайно подняла голову, увидела Лео, испугалась и бросилась к нему на помощь.
С ним случилась тихая истерика, чего он никогда себе раньше не позволял. Он опирался руками на хрупкие плечи девочки, тяжело дышал и только жалко тряс головой в ответ на ее вопросы. Потом рядом оказался и Рой, помог ему добраться до своей каморки, уложил на топчан и заботливо укрыл шкурой.
Справившись с отчаянием и немного успокоившись, Лео рассказал ему все. Рой помрачнел еще сильнее, если это вообще возможно. Большие глаза Лили смотрели с безмерным удивлением и болью. Она не могла постичь сразу глубину постигшего людей несчастья. Но в том, что случившееся равнозначно трагедии, сомневаться не приходилось.
У них всех отобрали последнее. Кто они теперь? Личное стадо супера. Часть будет забита на мясо. Часть останется на развод.
Но оживающего цветка уже не увидит никто из них.
22. Отбраковка
Суперанимал снова появился в укрытии спустя пару часов после окончания бури. Он пришел не один, и подавляющее большинство обитателей Пещеры пережили новый шок. Его сопровождала вовсе не Барбара, как можно было ожидать. Вместо светловолосой шлюхи супер привел с собой Студента, который преобразился так радикально, что прежний образ Накаты был бледной тенью нынешнего. Он сиял гнусным торжеством. И хотя рядом с супером Студент все равно казался рахитичным щенком, он явно приобрел новый статус.