Сунг
Шрифт:
Глава 11
Робинзоны
Ветер «афганец» с упорством дикого зверя бился о стену штабного вагончика.
Выл, кряхтел, царапал старое железо обшивки. Дребезжал ставнями, плотно закрывающими единственное окно пусть временного, но все же человеческого жилья. Десятками разных голосов завывал в трубе печки — «буржуйки», пытаясь вселить страх в человека, одиноко сидевшего за столом.
Человек прислушался к этим воплям и поежился. Он вспомнил картину, что увидел полчаса назад, когда выбирался из своего убежища по малой нужде.
Холодный сырой ветер с юга ожесточенно гнал
«То ли гроза, то ли эхо идущей войны…» — вполголоса пропел человек, поправляя бушлат, наброшенный на плечи (в вагончике было прохладно: печка — буржуйка, расположенная в его красном углу, не топилась).
Он представил, каково сейчас дежурным нарядам пограничников. Хорошо ему, вольному: сиди в относительном, но все же тепле, и не высовывай нос в промозглую ночь.
Военный корреспондент Игорь Уфимцев который день куковал на этом участке, не имея никакой возможности выбраться отсюда на Большую землю.
Сначала планы смешала непогода: затяжной дождь в долине поднял уровень воды в реке, залил брод. И полуостров, на котором находилась восемнадцатая застава с военным корреспондентом, оказался отрезанным от основного берега. Но даже если Уфимцев сумел перебраться на другую сторону, это не облегчило его задачу. Путь к таджикскому городу Куляб, расположенный к северу за горными отрогами, лежал через перевалы. А их засыпал снегом все тот же вездесущий «афганец».
Вчера утром появилась надежда: ветер разогнал облака. И на синий небосклон, жарко улыбаясь, влезло весеннее таджикско-афганское (смотря с какой стороны смотреть) солнце. Уфимцев, успевший за пять суток всласть наговориться с бойцами и офицерами, сползать с разведчиками в горы, сходить в близлежащий кишлак (где ему предложили обменять резиновые сапоги на пригоршню анаши); и впавший от вынужденного простоя в меланхолию (от которой не спасала паршивая таджикская водка); воспрянул духом — пора было собираться в дорогу.
Но тут на беду на соседнем участке возникла «обстановка» — «духи» устроили войну. Все передвижения вне заставы были запрещены. И Уфимцеву оставалось только смириться с судьбой.
Игорь покосился на недопитую бутылку водки, стоявшую на столе, глянул на часы, показывающие глубокую ночь, и подумал:
«Ч-черт, где это Валерку носит! Ушел на десять минут за закуской, а пропал на час…»
Валеркой звался его новый знакомый — двадцатидвухлетний начальник восемнадцатой заставы лейтенант Валерий Витьковский. С ним корреспондент, родившийся на два года раньше, сразу нашел общий язык.
За прошедшие несколько суток он успели распить бутылку шаропа, [20] посидеть в засаде на границе, обстрелять из АГСа [21] группу контрабандистов с чарсом и поохотиться
Собственно говоря, «восемнадцатую» заставой назвать было трудно в привычном понимании этого слова.
Пара строительных вагончиков (в одном из которых жил Валера, во втором обитали солдаты), закрытые со всех сторон земляными валами, стояли на вершине холма. Сеть траншей и пулеметных гнезд с огневыми позициями минометчиков окружала их по периметру. На самой высокой точке возвышенности скворечником торчал наблюдательный пункт пограничников.
20
шароп — таджикское виноградное крепленое вино наподобие портвейна
21
АГС — автоматический гранатомет
Этот архитектурный набор завершал «пэ» — образный сортир из шифера и без четвертой стены — той самой, в которой обычно размещают дверь. За все дни жизни на заставе Игорь так и не мог привыкнуть к такому своеобразию. Водружаясь на «очко», он каждый раз чувствовал себя орлом, пред гордым взором которого расстались горы и равнины на десятки километров. И в голову военного корреспондента само собой приходили поэтические строки: «Выйдешь в горы, сядешь с…ть — далеко тебя видать!»
Вчера вечером старшина соседнего поста КНБ, бородатый коренастый таджик, чем-то похожий на покойного героя этой войны Сангака Сафарова, пригласил его и еще пару офицеров на семейный праздник — родился сын. Дом счастливого отца находился в кишлаке на склоне горы прямо над заставой.
— Вон он! — показал он на возвышавшийся над прочими строениями свежепобеленный прямоугольник с голубыми наличниками и шиферной крышей.
Уфимцев, не первый раз приезжавший в Таджикистан, знал, что выше чем расположен дом, тем уважаемее хозяин. Да краска с побелкой в этих местах — признак состоятельности.
«Лишнее свидетельство для местных, как выгодно служить вместе Россией, — подумал Игорь, покосившись на бородатого старшину, — Страна богатая и от пары банок краски, спертых с заставы, не обеднеет».
— Дорогим гостем будешь, приходи! — продолжал убеждать прапорщик, — Понимаешь, пять дочек жена родила, а тут — сын, наследник! Ко мне вчера, пока я на заставе был, «духи» с той стороны заходили. Два мешка муки уперли, но я их простил. Надо праздник встречать без темных помыслов!
«Это означает, что нужно брать автоматы, — подумал Игорь, — И гранаты прихватить. Если хозяин такой гостеприимный, то гости из-за речки могут пожаловать. Типа поздравить, кхе-кхе…»
— Поехали! — хлопнул он по плечу отца-героя, — только погоди, сейчас в «оружейку» загляну.
— Обижаешь… — «Сангак» скроил обиженную физиономию, — Я уже все принес! Автомат, «лифчик», гранаты для тебя в кузове лежат. Сам понимаешь, граница!
— Ты не спеши! — остановил прапорщика подошедший Валера, — Поедем через полчаса. Еще дела есть. Ты покури пока…
— В чем дело?! — спросил Витьковского Игорь, когда тот отвел его в сторону.
— На Сунге и переправе бой идет, — вполголоса проговорил тот, — Нельзя сейчас срываться, заставу без командования оставлять. — Заодно и поедим.