Сумрак и Гитара
Шрифт:
— Кто смеется? Где смеется? Вылезай, кто там в кустах смеется!
— Дайм, — слезы высохли, и Шу почти развеселилась. Так тепло и привычно. Шутить, нести всякую ерунду… ей очень этого не хватало.
— А не пойти ли нам в зал? Потанцуем… кстати, разочаруем немножко твою сестренку…
— Непременно. И почему я не могу тебе ни в чем отказать?
— Тайна. Страшная и мрачная, — Дайм скорчил многозначительную физиономию. — Да, солнце мое, раз уж ты не можешь мне отказать… — он многозначительно примолк на секунду, и вынул из
Шу открыла футляр и не удержалась от восторженного вскрика.
— Ах, Дайм! Какая красота! — на черном бархате сияли голубоватые альбийские жемчуга, оправленные в звездное серебро, колье и серьги-подвески. — Это и есть тайна, страшная и мрачная?
— Угу. А как ты догадалась?
— Ну… наверное, призрак Белой Дамы нашептал, — привстав на цыпочки, принцесса хотела поцеловать его в щеку, но Дукрист в последний момент подставил губы и привлек её к себе.
— Дайм… — рассердиться у неё не получилось, как и сделать вид, что поцелуй не понравился. Шу растерялась, не понимая, что же с ней творится. Ведь она любит Тигренка, разве нет? Любит. И Дайма любит. Но это же ненормально!
— Да, любовь моя? — маркиз не отпускал её, одной рукой придерживая за талию, другой тихонько поглаживая чувствительное местечко за ушком и шейку. Все смирение слетело с него разом, и бирюзовые глаза светились в полумраке сада, напоминая принцессе о том, что Глава Тайной Имперской Канцелярии ни разу за всю свою недолгую, но бурную и стремительную карьеру не упускал из лап добычи. Именно добычей матерого хищника принцесса и почувствовала себя. Но нельзя сказать, что это было ей неприятно. Скорее, наоборот. Впервые между ними проскочила та самая искра игры, охоты и погони… и Шу ответила на следующий его поцелуй, жадный и страстный.
— Дайм, — с трудом преодолев протест собственного тела, желающего немедленного продолжения, она оттолкнула его обеими руками, упершись ладошками ему в грудь. — Какого ширхаба? — её глаза сияли, щечки раскраснелись, дыхание сбилось. — Перестань сейчас же.
— Да ну? Ты же согласилась, что между нами ничего не изменилось… — он осторожно оторвал одну ладошку от своего камзола и поднёс к губам. Нежные касания влажного языка и губ лишили Шу остатков самообладания, заставив трепетать и гореть.
— Пожалуйста, Дайм… — её голос звучал почти жалобно.
— Что пожалуйста, милая? Остановись? Или ещё? — он покусывал и посасывал тоненький мизинчик, и глаза его при этом смеялись.
— Это неправильно.
— Почему это? Я люблю тебя, ты любишь меня… что тут неправильного?
— Но я люблю Тигренка! Дайм! Перестань!
— И люби себе на здоровье, — Дукрист снова притянул Шу к себе, и шептал ей прямо в губы. — Разве тебе это мешает?
— Но, Дайм…
— Что? Нахальства не хватает сказать, что ты меня не хочешь?
—
— С чего ты взяла, любовь моя?
— Ты же не можешь… Дайм! Я же не мальчик! Тебе же больно!
— Да… ну и пусть… это же не значит, что я ничего не чувствую.
— Ты сам говорил, что любовь не должна причинять боли.
— Угу. Только боль бывает разная. Кому, как не тебе это знать.
— Дайм, это неправильно. Так нельзя.
— Можно. Тебе же нравится.
— Да… нет. Я не хочу, чтобы ты снова расплачивался болью за мое удовольствие.
— Чушь. Если я не могу заняться с тобой любовью, это не значит, что я не получаю удовольствия, милая. Я думал, за последние три года ты это поняла.
— Дайм… не надо, пожалуйста… если…
— Волнуешься, как бы твой Тигренок не увидел?
— Отпусти меня, сейчас же! — Шу отскочила, и они уставились друг на друга, тяжело дыша. Последняя насмешка задела Шу за живое. Нет, она не боялась, что Тигренок увидит их сквозь пелену невидимости, предусмотрительно накинутую Даймом. В том, что касалось маскировки и прочих шпионских хитростей, ему не было равных. Но вот снова чувствовать себя распоследней гнусной гадостью… теперь уже обманывая Тигренка… она окончательно запуталась.
— Так нечестно. И я не хочу его потерять.
— Нечестно? Ну уж, любовь моя, таких слов я от тебя не ожидал. Нечестно! Он твой невольник, или наоборот? С каких это пор тебе стало важно чье-то мнение? Ты не заболела, случаем?
— Дайм!
— Я уже выучил, как меня зовут, милая. И не смей мне говорить, что тебе стыдно.
— Но…
— Шу, любовь моя, — маркиз подкрадывался, словно черная пума в кромешной ночи, выдавая себя только бирюзовым светом голодных глаз. — Я все равно не поверю. Не притворяйся, не обманывай сама себя. Я-то знаю, чего ты хочешь… а вот ты? Ну?
— Нет. Неправда! — Шу отступала в смятении. Пусть он хоть сто раз видит её насквозь, но признаться самой себе в желаниях, подобающих исключительно Тёмным… нет уж. — Ты что, успел за эти два месяца перекраситься в Тёмные? Это тебе должно быть стыдно. Тоже мне, Светлый, аки солнышко.
— Что так тебя смущает, любовь моя? Думаешь, Тигренку не понравится?
— Дайм!
— Угу, Дайм… на что поспорим?
— Перестань!
— Ты забыла сказать «уйди, противный».
— Уйди, противный!
— Размечталась. Так на что спорим?
— Ни на что.
— Ты сдаешься? Не может быть!
— Клоун! Артист погорелого театра! Не буду я с тобой спорить! И Тигренка тебе…
— Мне? Поровну.
— Обойдешься.
— Спасаешься бегством?
— Не дождешься!
— А я тебя и не отпущу, любовь моя. Спорим на искупать Ристану в фонтане?
— Что?!
— Давно мечтаю посмотреть на неё мокрую. Как курица. Интересно, кудахтать так же будет?
— Дайм, пойдем, наконец, потанцуем.