Сумочка
Шрифт:
– Что?
Не дать Стефани ускользнуть. Непременно ее привлечь.
– Владелица галереи решила заняться творчеством? Странно. Словно издатель, пишущий книгу.
– Может, мне повезет. В любом случае я это сделаю. В галерее. Но… мне нужен агент. Я возьму фамилию мужа…
Какая неосторожность! Не стоит трясти перед ее носом красной тряпкой для быка. Наивернейший способ заставить ее отказаться.
– Нет– нет! Тессанже – это отлично подойдет. В начале творческой карьеры родственные связи, преемственность особенно важны.
Ненавижу ее.
– Но знаете, дорогая… Я дорого
Разумеется. Судя по стоимости сумочки!
– Я не знаю, есть ли смысл. Ведь вы занимаетесь данным проектом скорее для удовольствия…
Нет уж, смысл есть. А по поводу удовольствия…
– Ну так что, Стефани?
Губам больно. Кажется, что я выплевываю шипы.
– Согласны? Мы можем встретиться?
Щелчок. Кашель. Должно быть, она зажгла новую сигарету.
– Ладно. О'кей.
И тут я быстро выпаливаю, чтобы не оставить ни малейшей возможности для отступления:
– Завтра в одиннадцать в галерее?
– Хорошо.
– Вы знаете, где она находится?
– Ну конечно, дорогая! До завтра! Ба– ай!
Я готовилась повесить трубку, как вдруг слышу:
– Кстати, Клео. Удовлетворите мое любопытство. Как вы меня нашли?
Неувязочка. Я должна была об этом подумать.
– Но полноте, Стефани, ведь вас все знают!
Выкрутилась. Телефон замолк. В ушах остается ее довольное мурлыканье.
Поистине жуткий голос. Но нужно отдать должное ее деловой хватке. И скорости принятия решений. Должна признать, у Стефани есть достоинства. Даже если меня это не радует.
Майя потрясена. Оглушена. Шагает взад и вперед по галерее с самым несчастным видом. Впервые она не знает, что посоветовать. И все же делает попытку:
– Ну тут уж, киса моя, я тебя не понимаю! Еще вчера ты была нормальная, с нормальной наследственностью… нормально выполняла свою работу. А сегодня ты витаешь в облаках, воображаешь себя художницей, да к тому же собираешься сотрудничать с этой…
– Любовницей.
Майя отмахивается:
– Ты ничего не знаешь наверняка!
Энтузиазм, с которым она ставит под сомнение виновность Марка, меня поражает. Как будто не мне, а ей это причиняет боль. При других обстоятельствах такое участие меня бы тронуло. Но в данном случае все слишком очевидно.
– В подобных ситуациях лучше всего полагаться на интуицию.
Но не забывать об уликах. И не отрицать очевидного, даже если это причиняет боль, вызывает постоянное желание реветь белугой. Лучше тайно зализывать раны и, главное, извлекать уроки из происходящего. Это может показаться странным, но, испив горькую чашу до дна – и какую горькую! – освободившись от сомнений, я почувствовала себя невероятно сильной. Очень странно. Откуда только взялось это непреодолимое желание действовать, пробовать что– то новое, стать совсем другим человеком, как будто я тоже устала от той, прежней, Клео? Может, именно этот процесс внезапного моего обновления и пугает мою подругу?
Я подхожу к ней. Слегка касаюсь ее плеча, она вся дрожит.
– Майя, помни, что бы со мной ни происходило, я всегда останусь твоей подругой.
– Почему ты это говоришь? – Ее глаза исполнены удивления, но в них мелькает
– Я говорю это, потому что так думаю. И мне кажется, ты волнуешься попусту.
Ее равнодушное пожимание плечами опровергается улыбкой. Я знаю ее как свои пять пальцев: сейчас чувство противоречия возьмет верх.
– Перестань болтать глупости! Ты идиотка, черт бы тебя побрал!
По щеке Майи ползет слеза, оставляя черный след от туши. Вот почему я никогда не крашу нижние ресницы. Слово, действие, сцена… что угодно может заставить меня заплакать. Гораздо легче это скрыть, если слезы прозрачны.
– Как она выглядит?
– Кто?
– Эта девица…
Внезапно возникает образ. Женщина из сна. Блондинка. Большой рот, тонкогубый и очень яркий, – рот до ушей, которому даже трубка не подойдет. Отнюдь не огненный рот, нет. Холодный: не рот – Северный полюс. Отвратительный, как канализационный люк.
– Понятия не имею. Я увижу ее завтра.
– М– м… Знаешь что? Готова поспорить, что вдобавок ко всему она уродина!
– Добрый день…
Знакомый голос. Увлеченная устройством моей выставки, я захвачена врасплох его появлением. Он приближается ко мне чуть более допустимого и шепчет:
– Пришел взглянуть на ангелочков.
Говорит вполголоса. Восхитительно. Спокойный, манящий, проникновенный голос. Не в состоянии больше не замечать его присутствия – он зарядил окружающее пространство почти осязаемым электричеством, – я оглядываюсь. Поднимаю на него глаза, немного смущенная его близостью.
– Hi. [23] Я не слышала, как вы вошли!
– Я видел… Вы рисовали.
Берет в руки лист. Его палец задерживается на моем на секунду. Ожог. Так некстати выступает испарина под мышками и под грудью. Хочется вытереться, мне щекотно. Но я не осмеливаюсь пошевелиться. А что, если он почувствует запах?
– Not bad… [24] Что это?
– Ничего. Пока только набросок.
– Вот как!
Смотрит вокруг, похоже, думает. Потом вдруг:
23
Привет! (англ.)
24
Неплохо… (англ.)
– Вы одна?
По– идиотски оглядываю зал, ничего не отвечая. Он прекрасно видит, что одна. Вернее, мы с ним вдвоем… одни.
Молчу. Поправляю рукой волосы. Всегда так делаю, когда не знаю, что сказать.
– I mean… [25] Вы одиноки? Я только что наблюдал за вами. От вас исходит энергия брошенной женщины.
Его проницательность повергает меня в шок. Если он будет продолжать в том же духе, я расплачусь. Меня вдруг охватывает желание оказаться в его объятиях. Неожиданно возникшая потребность в нежности, теплоте, защите. Сложно все время бороться со своими эмоциями.
25
Я имею в виду… (англ.)