Сумерки
Шрифт:
Белоснежный котик спокойно лежал на одной из книжных полок, вальяжно виляя хвостом и положив голову на книгу.
— Вот ты где, Бродяга! — облегченно, словно скинув камень с души, пробормотала девушка, поднимаясь на ноги. Двинувшись к шкафу, на котором и расположился белый комок, Кэтрин уже было протянула руки, чтобы взять его, но застыла, прищурившись. Котёнок лежал на толстой книге темно-бордового цвета, которая явно была очень старой. Это было видно невооруженным глазом по переплету, который был знатно потрепан временем.
— А ну-ка,
— А она тяжелее, чем я думала. — Прокряхтела та, быстро идя к диванчику, чтобы поскорее уложить тяжелый груз.
Усевшись на него, девушка положила книгу себе на колени и похлопала по кожаной обивке рядом с собой, смотря на кота. Урча, Бродяга поскакал к хозяйке и, запрыгнув на диван, улегся, прижав к себе передние лапки.
— Aliis inserviendo consumor. [2] — Тихо прочитала она на переплете, проведя пальцами по старинным и аккуратным буквам.
«Это латынь. Если я не ошибаюсь, конечно…» — подумала Кэтрин, когда она открыла книгу.
Листы были желтыми, выцветшими и потрёпанными временем, но содержание, написанное автором, было в целости и сохранности. Все буквы были ясны и четки.
Предложение, что расположилось на первой странице и занимало весь центр, заинтересовало Кэт ещё больше.
— Brevis esse laboro, obscurus fiо. [3] — Прочитала та всё так же тихо.
В самом низу листа, более мелкими буквами, был написан перевод цитаты:
Стараюсь быть кратким — становлюсь непонятным.
Вскинув брови, Кэтрин покосилась на Бродягу, который лежал у неё под боком, прижавшись к хозяйке, и урчал, прикрыв глазки.
«Ладно, почитаем…» — выдохнула та, перелистнув страницу.
Бумага была очень приятной на ощупь, и это доставляло любительнице чтения море удовольствия. К тому же, книга была старинной и прямо манила к себе. Девушка догадывалась, что, скорее всего, в кабинете Карлайла она не найдёт других книг, кроме как рассказов и повествований, связанных с медициной. Она явно не ошиблась.
На странице всё таким же прекрасным почерком было написано о человеческом теле. Это были не просто банальные россказни, а очень детально описанные моменты и события. Каждая часть тела описывалась ну уж очень трепетно, а содержание несло в себе куда больше полезной и интересной информации, чем та, что написана в школьных учебниках по анатомии. Кэтрин бегала глазами по абзацам, останавливаясь и замирая на каждом рисунке и приписках. Зарисовки автора книги были великолепны. Идеально детализированные и реалистичные рисунки, такие аккуратные и старинные.
Девушка вчитывалась в каждое слово, вовсе позабыв о времени и о том, где она находилась. Монотонное урчание Бродяги, ливень и гром за окном, а так же книга. Всё, что сейчас окружало Кэт.
_____
[2] «Aliis inserviendo consumor» — с латыни: «Служа другим, расточаю себя». — Надпись под свечой как символ самопожертвования, приводившаяся в многочисленных
_____
_____
[3] «Brevis esse laboro, obscurus fiо» — с латыни: «Стараюсь быть кратким — становлюсь непонятным». — Гораций, «Наука поэзии», 25.
_____
***
Кто бы мог подумать, что автор этого произведения будет так детально описывать всё и вся, а так же уделять столько внимания крови и малейшим отклонениям человеческого организма от нормы. Сиамские близнецы, лишние конечности, психические заболевания, а так же многое другое встречалось на страницах с описаниями и иллюстрациями.
Остановившись на одной из зарисовок, на которой была изображена ампутация руки мужчины, а на соседнем листе шло объяснение каждого шага автора, племянница помощника шерифа вчитывалась внимательнее.
«Человек — это тростинка, самое слабое в природе существо, но это тростинка мыслящая. Тело — всего лишь кусок мяса. Ничего столько неимоверного в человеческом теле нет, но это только на первый взгляд простого смертного, что не желает вникнуть в столь интересное и сокровенное. Медицина — вовсе не магия, это наука.
Каждый опыт, что доводилось мне провести в благих целях, ради познания и приобретения знаний, кончался почти одинаково. Кто-то умирал от потери крови, когда я выжидал и записывал время, отсчитывая каждую песчинку своих часов, чтобы понять, сколько мы можем продержаться перед тем, как сгинуть от утраты столь важной для нас красной жидкости», — бегала глазами по строкам девушка. Поморщившись, Кэтрин перелистнула лист, продолжая завороженно вчитываться в слова.
«Да тут идеальным хирургом с этой книгой станешь! Но зачем автор проводил такие эксперименты? Я понимаю, что в тогда не было хорошей медицины и вообще её считали чем-то невероятным, но это же наука… Автор хотел знать больше, возможно, сделать открытия, но таким вот способом? Да и для конца XVI века всё очень подробно и заумно написано!» — пронеслось в голове девушки.
Уже стемнело, но Кэт всё равно была увлечена чтением толстенной книги, которую она нашла благодаря Бродяге.
«Я и за неделю неотрывного чтения не дойду до конца!» — возмутилась она про себя, перелистывая следующую страницу.
«Clavus in lingua»[4] — прочла она на новом листе, что содержал только одну строку и перевод снизу.
«Язык на замке», — гласил ответ с латыни.
Перед девушкой, открыв новую страницу, предстал рисунок, который заставил её брови поползти вверх. На листе был запечатлен мужчина, что стоял в одних потрёпанных штанах, разведя руки в стороны. Позади штрихами и быстрыми линиями был изображен лес и валуны со скалами. Мужчина выглядел не старше двадцати пяти лет, имел кудрявые волосы и выразительное лицо с высокими скулами. Весь торс, лицо и руки были изрисованы меленькими кружками и квадратиками, что чем-то отдалённо, если проявить фантазию, напоминали мелкие бриллиантики и кристаллы.