Сумерки
Шрифт:
– А как ты… – начала я, но он не дал мне договорить.
– Не беспокойся, машины не будет.
На этом и порешили, у меня были проблемы и поважнее.
– Может, вернемся к утреннему договору? – многозначительно спросила я.
– Очень может быть, – кивнул Эдвард.
Я старалась придать лицу вежливое выражение.
«Вольво» затормозил, и, удивленно подняв глаза, я увидела, что мы уже на подъездной аллее Чарли. Оказывается, если не глядеть в окно, все не так страшно.
– По-прежнему не понимаешь, почему
– Ну, меня больше удивило как ты отреагировал на мой вопрос.
– Неужели испугалась?
– Конечно, нет, – без запинки солгала я.
– Прости, я не хотел тебя пугать, – продолжал он, улыбаясь, хотя глаза стали серьезными. – Просто представил, что ты увидишь нашу охоту… – Лицо Эдварда помрачнело.
– Это так страшно?
– Очень!
– Почему? Глубоко вздохнув, он отвел взгляд.
– Когда мы охотимся, – медленно проговорил Эдвард, – то, забывая о разуме, отдаемся инстинктам, особенно обонянию. Если в таком состоянии я почувствую твой запах… – Он покачал головой.
Я старалась ничем не выдать себя. Но вот наши глаза встретились, и я почувствовала, что воздух снова наполняется электричеством, совсем как на биологии. Голова закружилась, стало трудно дышать, а Эдвард все смотрел на меня. Я судорожно вздохнула.
– Белла, тебе пора домой, – велел Эдвард, уставившись на тяжелые облака.
Я неохотно открыла дверцу, холодный ветер привел меня в чувство. Шла я очень медленно и осторожно, боясь поскользнуться и упасть. Твердо решив не оглядываться, я услышала шуршание опускающегося стекла и не удержалась.
– Белла! – позвал Эдвард совершенно спокойным голосом. Высунувшись из окна, он ослепительно улыбнулся.
– Что?
– Завтра моя очередь.
– Что ты имеешь в виду?
– Моя очередь задавать вопросы, – ухмыльнулся он, сверкнув белоснежными зубами.
Машина с ревом сорвалась с места и свернула за угол, прежде чем я собралась с мыслями. Улыбаясь, я вошла в дом. То, что завтра он собирается за мной заехать, совершенно очевидно.
Ночью мне снова приснился Эдвард. Теперь мои сны стали совсем другими, полными напряженного ожидания. Всю ночь я ворочалась с боку на бок и заснула лишь под утро.
Естественно, я не выспалась и встала раздраженной. Доставая из шкафа бежевую водолазку и джинсы, я с тоской вспоминала аризонские сарафаны и шорты. Завтрак прошел спокойно: Чарли поджарил яичницу, а я ограничилась кукурузными хлопьями с молоком. Интересно, папа не забыл про субботу?
Словно прочитав мои мысли, Чарли поднялся и поставил тарелку в раковину.
– Насчет субботы… – начал он, включая воду.
– Да, папа? – с опаской спросила я.
– По-прежнему собираешься в Сиэтл?
– Пока не передумала, – внутренне поморщилась я. Ну зачем он спросил и заставил меня врать?
Чарли выдавил на
– Ты точно не успеешь на танцы?
– Пап, я не танцую!
– Неужели никто не пригласил? – расстроенно спросил отец, тщательно споласкивая посуду.
– На весенние танцы девушки приглашают парней, – успокоила его я.
– Да? – Чарли нахмурился.
Мне стало его жаль. Наверное, трудно быть отцом и жить в постоянном страхе, что однажды твоя дочь встретит парня своей мечты. Или, наоборот, никогда никого не полюбит. Бедный Чарли, лучше ему не знать, кому принадлежит мое сердце.
Махнув рукой на прощание, Чарли ушел, а я пошла наверх чистить зубы и собирать учебники. Не успела патрульная машина отъехать, как я бросилась к окну. Серебристый «вольво» уже стоял на нашей подъездной дорожке! Я сбежала по лестнице, гадая, как долго продлятся наши отношения. Вот бы они продолжались вечно!..
Эдвард ждал в машине и даже не поднял глаза, когда я захлопнула входную дверь. Я подошла к машине и нерешительно помедлила, залюбовавшись его белозубой улыбкой.
– Доброе утро! – поприветствовал он меня вкрадчивым бархатным голосом. – Как дела? – Золотистые глаза пристально изучали мое лицо, будто в вопросе был какой-то подтекст.
– Хорошо, спасибо! – Разве может быть иначе, когда он рядом?
– Ты какая-то усталая, – тактично намекнул он на темные круги под моими глазами.
– Плохо спала, – призналась я, закрываясь волосами.
– Я тоже, – поддразнил он, поворачивая ключ зажигания. Я уже привыкла к негромкому урчанию мощного мотора. Наверное, мне нелегко будет сесть за руль своего пикапа.
– А чем ты занимался ночью? – полюбопытствовала я.
– Ну уж нет, – усмехнулся Эдвард. – Сегодня моя очередь задавать вопросы.
– Ладно, что ты хочешь узнать?
– Какой твой любимый цвет? – серьезно спросил он.
– Каждый день по-разному.
– Например, сегодня?
– Наверное, коричневый! – глядя на свою водолазку, ответила я.
– Коричневый? – недоверчиво фыркнул он.
– Конечно, – оправдывалась я, – коричневый – теплый. Я так скучаю по коричневому! А здесь все, что должно быть коричневым: стволы деревьев, скалы, земля, покрыто мхом.
Мои слова чем-то задели Эдварда – он задумчиво смотрел на меня.
– Ты права: коричневый – теплый. – Нерешительно коснувшись моих волос, он заправил выбившуюся прядь за ухо.
Скоро мы уже были в школьном дворе. Выбрав на стоянке место поудобнее, Эдвард вновь повернулся ко мне.
– Какой диск ты сейчас слушаешь? – спросил он таким тоном, будто мне предстояло признаться в убийстве.
В последнее время я слушала только диск, который подарил Фил. Услышав название группы, Эдвард усмехнулся. Открыв небольшое отделение под магнитолой, он вытащил целую стопку дисков и передал мне.