Сумерки Эрафии
Шрифт:
— Ладно, смотри, ты так мне помог, сынок, что я решил сделать тебе подарок раньше, чем мы выступим в Мельде. Пошли в дом.
Взяв вещи, инструменты, посеребренный меч, они закрыли кузницу на замок. Воров в Бренне не было, но пьяные или бездомные могли напортачить: повредить дорогой мех или, упаси Велес, устроить пожар.
Войдя в дом, Том и Гримли первым делом зажгли лампаду и лучины, затем Том вытащил из печи горшок, в котором лежали еще горячие, сваренные в обед пататы. Гримли ушел в погреб за вяленым мясом.
— Ну что ж, — начал Том, раскладывая пататы в грубые, но все же глиняные тарелки. В таком захолустье, как Бренн,
— Ну что ж, — повторил отчим, — садись, давай поедим, вставать завтра рано, и дел предстоит по горло. Ты здорово мне сегодня помог, Гримли. Там, в кузне, я уже подумал, что проклятый зажим нас подведет… И я решил сделать тебе подарок, я уже говорил…
Старик Фолкин поднялся из-за стола и, подойдя к своей кровати, вытащил из-под нее сверток. Разворачивая его, он долго улыбался, кряхтел и наконец резко повернулся к Гримли, очевидно, желая его поразить.
Том держал в руках отлично скроенную и расшитую деревенскую рубаху. Такая на рынке в Мельде стоила пятьдесят-шестьдесят сантимов. Гримли был удивлен. Впервые за много лет он получил от дяди Тома не просто безделушку, купленную, дабы угодить ребенку,но вещь ценную, на покупку которой приемный отец не пожалел ни времени, ни сил.
— Поедем в Мельде, — сказал Том, — снимешь свое рубище и наденешь ее. Ты должен выглядеть как настоящий человек! Клянусь Велесом, мы с тобой заработаем на ярмарке в Александрете больше, чем вся толпа крестьян со своими овощами и караваями. А если за осень еще подкопим денег, сможем в следующем году насовсем перебраться в Мельде, к моему брату Егану. Я заведу себе хорошую кузницу, найму пару гноллов меха раздувать, а там…
Дальше мечты дяди Тома возносили его почти на небеса. Гримли смотрел на него и радовался, он ни разу в этом году не слышал, чтобы Том фантазировал вслух, а сейчас он явно был в самом лучшем настроении.
— Дядя Том, — спросил Гримли, доев последний маленький кусок мяса и теперь старательно обгладывая хрящеватую кость, — а ты веришь в нойонов?
Отчим резко помрачнел, как будто из ниоткуда взявшаяся туча заслонила только начавшее вставать солнце.
— В нойонов, говоришь? — Том отложил еду в сторону и смотрел в темноту летней ночи. Он встал и плотно прикрыл ставни. Еще раз зажег уже вот-вот готовую угаснуть лучину.
— Как не верить-то? Они точно были раньше, в стародавние времена. Но, слава Велесу и пресветлым мудрецам Арагона, их разгромили. Они исчезли, наверное, навсегда.
— А скажи, дядя, люди наши… крестьяне, рыцари — они сражались с нойонами или все за нас сделали титаны?
— Конечно, мы сражались с нойонами! Ты думаешь, зачем оружие по сей день покрывают серебром? Известно, что от серебра гибнет все темное и нойонов можно убить только серебряным оружием. Вся церковная утварь потому из серебра делается! В храмах говорят — последний раз титаны пресветлых магов приходили в Эрафию двести лет назад. С тех пор никаких следов нежити здесь не было. По правде сказать, очень многие люди перестали в них
Он устало отодвинул опустевшую миску и перекрестил сердце, прошептав благословление Велесу.
— Ну-ка, давай растопим на ночь и спать, а то завтра проспим и ничего не успеем.
Гримли взял со стола посуду и вынес ее во двор к колодцу. Мыть не стал, глаза слипались… Лето стояло необычайно холодное. Хоть море было близким, а климат мягким, ночами вода в лужах еще покрывалась корочкой льда. Большой светлый диск был почти полон и ярким пятном разрывал облака. Красный серп был вдвое меньше и лишь недавно показался над лесом. Шел шестой путь Лун — самое начало лета.
Гримли вернулся в дом.
— Завтра, — поворачиваясь с боку на бок, бормотал Том, — я еще в полдень схожу в управу, выясню точно, с кем мы едем…
— Я сейчас видел: в доме Гурта еще гуляют. Свет горит, поют песни. Почему мы не пошли на праздник «просвещения» его сына, ведь Гурт всех приглашал? — отозвался со своей кровати Гримли.
— Я дал себе зарок не пить три недели, а если бы мы пошли, точно пришлось бы его нарушить. — Том отвернулся в угол, чтобы пасынок даже в темноте не мог случайно разглядеть его лицо в этот момент.
За деревней еще раз глухо прокричала сова. Красный серп сына солнцавсе выше поднимался над лесом.
Гримли проснулся от звуков конского ржания и хлопка по спине. Едва открыв глаза, он тут же снова закрыл их, прячась от беспощадного света. И тут же чуть не взвыл от холода — дядя плеснул на него колодезной водой.
— Одевайся, — крикнул Том и снова вышел из дома. Когда его шаги стихли, Гримли проснулся окончательно и быстро стал одеваться. Отломив кусок от стоявшего посреди стола большого круглого каравая, он наскоро запил еду молоком и выглянул в окно.
По улице двигались всадники со знаменем Эрафии, а в центре, у здания управы, стоял рыцарь в полном вооружении и что-то втолковывал перепуганному деревенскому старосте. Затем он позвал к себе двух алебардщиков, запрыгнул в седло, и вся процессия, гремя латами, под храп коней покинула Бренн.
Не успел Гримли покончить со своим нехитрым завтраком, как в дом вбежал дядя Том и затараторил ему прямо в ухо. Старик кашлял и кряхтел после каждого слова.
— Собирайся скорее, мы уезжаем не завтра, а этой ночью, нам нужно окончить еще с десяток вещей. Все не по Велесу, грифонья глотка! К Аскольду приезжал рыцарь из Мельдского гарнизона, — Том сам отхлебнул молока, — сказал, что ярмарка в Александрете начинается на день раньше и на открытие прибудут авлийские послы, мать их в душу. Не могу понять, то мы воюем с эльфами, то миримся без причины?! Сейчас поскакали в другие деревни. Мы должны все успеть до вечера. Я узнал, что мы едем с Гуртом — потом вернем ему пару циллингов за ту подводу, что он нам даст. Ладно, нет времени болтать! Я пошел в кузню, и ты дуй туда живо!