Сулла

Гулиа Георгий Дмитриевич

Сципион уже не реагировал. Теперь он ясно видел ловушку, в которую попал. Оказывается, не имеет значения ни благородство рода, ни воля римлян, избравших его, ни честное отношение к другим, ни кровное родство с Суллой. Все это не имело никакой – ровно никакой! – цены. Оставалось лишь животное чувство самосохранения и глубокое сознание позора, который пал на его голову. Под плевками грубых солдат исчезли поэзия и искусство, возвышенная любовь и письмо, то есть все, что мало-мальски отличает человека от зверя. Может быть, в эту минуту

горше всего было именно это ощущение, а не физическая боль. А семья? Как посмотрит он в глаза близким людям, если вообще суждено ему выбраться из этого немыслимо жестокого круга? Сципиону хотелось спросить, где их предводитель, где главный бандит этой шайки оголтелых негодяев? Но не мог. У него не поворачивался язык. И кажется, вот-вот потеряет сознание. Все, все стало совершенно безразлично…

В это самое время там, за палаткой, вдруг почудилось какое-то движение. Приглушенный смех и приветствия. Все это доносилось откуда-то издалека, и не верилось в его реальное существование. Сон, сплошной сон!

Децим и его товарищи вроде бы заволновались, перестали гоготать, плеваться, бить, сквернословить. Они отошли в сторону и негромко переговаривались: о чем говорили они – этого не понимал Сципион. В ушах его стоял шум, точно от морских волн в штормовую погоду.

И он не заметил, как вошел Сулла вместе с Фронтаном и Руфом, как стал он посреди палатки, как обвел холодным, казалось, ничего не видящим взглядом вытянувшихся солдат и жалкого Сципиона, повалившегося грудью на стол.

– Что это? – спросил сердито Сулла, скашивая глаза на Сципиона.

Ответил Децим:

– О великий! Этот ублюдок называет себя консулом…

– Консулом? – Сулла усмехнулся. – Римский консул здесь, на берегах Вольтурна? Ему надлежит восседать на Капитолии. Ты, наверно, ошибся, Децим.

Децим разыгрывал из себя оскорбленную невинность:

– Я, ошибся? Нет, о великий, ошибся этот тип, этот негодяй, который залез в чужую палатку и выдает себя за консула.

– Любопытно, – проговорил Сулла и обратился к своим помощникам: – Неужели этот господин ошибается?

– Наверняка! – отрезал Фронтан.

– Децим, – приказал Сулла, – а ну, покажи нам харю этого самозванца!

Децим живо подбежал к столу, схватил Сципиона за волосы и ловко продемонстрировал его лицо.

– О! – воскликнул Сулла. – Так это в самом деле Сципион! Ребята, что вы с ним сделали? Дайте ему глоток вина. Может, заговорит.

Сципион медленно открыл глаза. Они были сухие. И не было слез. Но в них горел такой сгусток человеческого горя, что он мог разорвать не очень крепкое человеческое сердце.

– М-да, – ухмыльнулся Сулла. – Верно, это консул… Что ему угодно здесь, Фронтан?

Фронтан доподлинно знал, что угодно консулу в этой палатке. И не преминул обнародовать сокровенные свои мысли по этому поводу.

– О Сулла, – сказал он с очень серьезным видом, – этот господин, именующий себя консулом, – просто болван, пусть благодарит

нас, если не лишится своей дурацкой головы, которая его окончательно оболванила.

Солдаты рассмеялись. Никто их не остановил, поэтому смеялись они довольно долго. И громко.

Словно придя в себя от обморока, Сципион медленно поднялся. Его мутный взор долго блуждал по лицам, пока не остановился на Сулле.

– Ты? – прохрипел он.

– Я, – твердо выговорил Сулла.

– Что здесь происходит, Сулла?

– Где «здесь»?

Сципиону нелегко произносить слова. Он делает огромное усилие, пытается подчинить себе одеревеневшие губы.

– Это все по твоему приказанию, Сулла? – хрипя говорит Сципион.

Сулла бросается на скамью. И грубо кидает:

– Ты что? Меня допрашиваешь?

– Я только спрашиваю… – Голос Сципиона заметно окреп.

– Дурак ты! – говорит Сулла.

Децим подбежал к Сципиону, схватил его за плечи и основательно встряхнул его.

– Ну?! Просыпайся, консул!

И удалился на свое место.

– Сулла, – сказал подавленный Сципион, – я надеюсь, ты помнишь наш разговор?

– Какой разговор? – Сулла не глядел на него.

– Какой? – Сципион покачал головой.

– Живее, Сципион! Мне некогда. Мне надо делом заниматься.

– Каким делом? Я хочу знать, что все это значит?

Сулла недовольно махнул рукой. Сплюнул. Попросил Руфа:

– Будь добр, объясни этому господину все, как полагается.

Руф выступил вперед:

– О квирит, мы предлагаем тебе нижеследующее: тебе, как военнопленному…

Сципион перебил его:

– Как, я разве военнопленный?

– Да.

– С каких пор?

– С этого часа.

– Во-первых, я – консул.

– Об этом надо забыть, – сказал Руф.

Сулла проявлял крайнее нетерпение. Руф это отлично понимал. И он торопился.

– Сципион, о консульстве надо забыть. Эта должность потеряна для тебя, если даже мир перевернется вверх дном или станет дыбом. Об этом забудь и думай о своем спасении. Тебе предлагается выбор: или мы тебе отрубим голову…

Руф показал, как это делается, рассекая воздух ребром ладони. Повторил несколько раз, словно у Сципиона, как у восточного сказочного чудища, было пять голов вместо одной.

– Мне?.. Отрубить?.. На каком основании?

Руф улыбнулся:

– Как пленнику. Это право победителя.

Сципион повернул голову в сторону Суллы: тот сидел безучастный, будто все, что делается в этой палатке, его вовсе не касалось: раздобыл тоненькую палочку и ковырял ею в зубах.

– Это все?

– Нет, не все, – продолжал Руф. – Или мы отрубим тебе голову, или отпустим на все четыре стороны. Но с одним условием: ты подписываешь официальную декларацию о том, что уходишь на покой, в частную жизнь. Ясно ли я выразился, Сципион?

Сципион спросил:

– Сулла ничего не добавит?

– Нет, – небрежно бросил Сулла. – Надо кончать эту комедию!