Сулла
Шрифт:
Марий тем временем взялся за дело, и, надо заметить, весьма грамотно. Он обрушился на еще неразоренные области, давая воинам возможность обогатиться за счет грабежа, причем солдаты получили в свое распоряжение всю добычу, тогда как обычно полководцы требовали сдавать ее в их распоряжение и лишь потом выдавали какую-то долю захваченного. [240] Это, естественно, стимулировало активность воинов. Но главное, пожалуй, было в другом – требовалось превратить массу новобранцев в настоящих бойцов. Поэтому Марий завязывал мелкие стычки, в которых новички чувствовали себя куда увереннее, чем если бы их сразу бросили в серьезные операции. Набравшись опыта, они, если верить Саллюстию, стали столь же доблестными, сколь и ветераны. Строго следил полководец и за дисциплиной (Югуртинская война. 87. 1–3; 88.2).
240
Штаерман E. M.
Наконец Марий приступил к более масштабным действиям. Он нанес несколько ударов по отрядам Югурты и его союзников гетулов, когда те свозили добычу, захваченную при набегах на римских союзников. Под Циртой потерпел поражение сам царь. Следующим шагом римлян стало наступление на стратегически важные города. Первой такой операцией стала экспедиция против города Капса в Юго-Восточной Нумидии – по преданию, его основал сам Геракл. Жителей Капсы Югурта освободил от податей, а потому пользовался их особой поддержкой. Саллюстий уверяет, что причиной похода против нее стало желание Мария повторить успех Метелла, когда тот захватил лежавшую в безводной местности Талу, где хранились сокровища царя; Капса находилась южнее, и воды там было еще меньше (Югуртинская война. 75–76; 89. 4–6).
Объяснение Саллюстия может показаться наивным, но оно становится понятным, если учесть, что консулат Мария подходил к концу. Отчитаться в Риме одними лишь успехами в обучении новобранцев он, естественно, не мог. А вот взятие Капсы могло бы стать тем громким успехом, который показал бы, что новый командующий ничуть не уступает прежнему и достоин оказанной ему чести. [241] Тогда можно было бы рассчитывать на продление полномочий в следующем году. Кроме того, в Капсе, как и в Тале, хранились сокровища нумидийского царя (Страбон. XVII. 3. 12). Это позволяло, с одной стороны, лишний раз ослабить финансовое могущество Югурты, с другой – дать поживиться воинам.
241
Last H. Op. cit. P. 127.
Заготовив необходимые припасы, Марий стремительным маршем выступил через пустыни к Капсе. Когда до города оставалось несколько переходов, легионы двигались по ночам – для сохранения секретности, а также во избежание дневного зноя (впоследствии Суворов также будет практиковать ночные марши в жарких валашских степях). Когда утром войска подошли к Капсе, многие ее жители, ничего не подозревая, вышли за стены. Внезапной атакой римляне застигли их на равнине и захватили ворота. Это избавило их от необходимости осаждать город, находившийся на холме высотой 345 метров. [242] Последовала капитуляция, однако Марий проигнорировал ее – способных носить оружие мужчин перебили, остальных жителей продали в рабство, город предали огню, а добычу поделили между воинами. «Это преступление против права войны совершилось не из-за алчности и злобы консула, но оттого, что само место было выгодно для Югурты и почти недоступно для наших, и еще оттого, что нумидийцы – племя неверное и ненадежное, которое ни добром, ни угрозою не сдержишь» (Саллюстий. Югуртинская война. 90–91).
242
Van Ooteghem J. Op. cit. P. 153.
В те времена не существовало понятия «военное преступление», но совершенное Марием и его людьми можно назвать именно так, да и Саллюстий подразумевает, в сущности, то же самое. Другое дело, что писатель считает подобные действия допустимыми – ведь нумидийцы все равно восстали бы, что же церемониться с «изменниками». Он много рассуждает о коварстве и вероломстве нумидийцев, но ведь речь шла просто о нежелании местных жителей подчиняться захватчикам. Саллюстий сам был наместником Нумидии, хорошо поживился там [243] и наверняка видел то же самое – неприятие римского владычества. И смысл его комментария к разгрому Капсы прост – с ними только так и надо.
243
Псевдо-Цицерон. Инвектива против Саллюстия. 7.19; Дион Кассий. XLIII. 9. 2–3. Хотя, конечно, в один ряд с такими, как Веррес, его ставить вряд ли справедливо (Артюшина В. В. Саллюстий Крисп, первый наместник провинции Africa Nova // Antiquitas iuventae. Саратов, 2005. С. 101–102).
Военного значения операция, повидимому, не имела – город было не удержать, [244] и Марий, вероятно, с самого начала уготовил ему ту участь, которая его и постигла. Однако психологический эффект оказался велик: римские воины окончательно уверовали в доблесть и удачу своего командующего, [245]
244
Weynand R. Op. cit. Sp. 1380.
245
Саллюстий не без яда замечает, что теперь даже не самые обдуманные действия Мария солдаты приписывали его virtus (Югуртинская война. 92.2).
246
Weynand R. Op. cit. Sp. 1380.
247
Саллюстий. Югуртинская война. 92. 1–2.
248
Van Ooteghem J. Op. cit. P. 155. Суллаже, очевидно, стал проквестором.
С началом новой кампании [249] Марий продолжил наступление на города. Одни он брал штурмом, другие жители оставляли сами, боясь той же участи, что постигла Капсу и ее население; и те, и эти пункты предавались огню. [250] «Повсюду стояли стенания и лилась кровь», – бесстрастно констатирует Саллюстий (Югуртинская война. 92.3). Как гласит восточная пословица: разве горячится мясник, когда режет барана? Операция заняла не меньше нескольких месяцев, но Марий знал, что именно такие акции лучше всего способствуют полному покорению Нумидии. [251]
249
Саллюстий даже не упоминает о зимних квартирах (Last Н. Op. cit. Р. 127; Weynand R. Op. cit. Sp. 1381) – возможно, чтобы возвеличить Мария, изобразив, будто все описанные операции он сумел провести в течение одной кампании (Syme R. Op. cit. P. 149). Возможно, впрочем, что он и впрямь не делал перерыва на зиму (Holroyd М. Op. cit. Р. 15, 20).
250
Саллюстий пишет о сожжении лишь тех городов, которые были оставлены жителями (Югуртинская война. 92.3), но не приходится сомневаться, что та же участь постигла и взятые силой.
251
Holroyd М. Op. cit. Р. 15.
Эти жестокости совершались и во время марша Мария на запад Нумидии – вероятно, чтобы удержать от активных действий мавретанского царя Бокха, тестя Югурты. [252] Следующей крупной целью главных сил римлян стала крепость, находившаяся недалеко от реки Мулукка. В мулуккской цитадели, как и в Капсе, хранились царские сокровища. И, как и Капса, эта цитадель находилась на возвышенности, но не просто на холме, а на скалистой горе. К стенам вел лишь один узкий проход, и о взятии ее штурмом нечего было и думать.
252
Romanelli P. Op. cit. Р. 79.
Саллюстий утверждает, что Марию «помог не столько расчет, сколько случай»: некий воинлигур из вспомогательных отрядов нашел тропинку, которая вела наверх и не была видна из крепости. Командующий велел проверить, насколько возможен подъем по этой тропе, и некоторые из участвовавших в «экспертизе» усомнились в успехе. Тем не менее полководец решил рискнуть. Во главе с лигуром, чье имя Саллюстий так и не назвал, группа воинов забралась наверх и напала на нумидийцев с тыла в тот момент, когда они отражали натиск главных сил римлян. Саллюстий избавляет читателя от описания начавшейся резни, но не забывает иронически заметить, что «опрометчивость Мария принесла ему славу, несмотря на его промах» (Югуртинская война. 92–94; см. также: Фронтин. III. 9. 3; Флор. III. 1. 14).
Рассуждения о случайности происшедшего, разумеется, не приходится принимать всерьез – сомнительно, что лигур проводил разведку по собственной инициативе. Единственное, что оставалось делать, когда обычным штурмом крепость было взять невозможно, – это изучать подходы к цитадели, и лигур наряду с другими воинами, очевидно, просто выполнял приказ полководца – хотя, надо признать, весьма толково и добросовестно. Поэтому отнюдь не обычное везение, а тщательный подход к делу, умение идти на разумный риск и грамотная организация штурма позволили Марию добиться успеха.