Суеверие
Шрифт:
Элизабет Кросс была привлекательна и стройна и одевалась просто, но стильно. Она выглядела значительно моложе своих пятидесяти шести, как и ее муж, Боб, которому весной должно было стукнуть шестьдесят и который, хотя уже начинал лысеть, был по-прежнему подтянут и энергичен. Джоанна гордилась своими родителями.
Обычно они обедали втроем в каком-нибудь из их излюбленных ресторанчиков. И сегодняшний день не был исключением, если не считать того, что на сей раз их было четверо: Джоанна пригласила Сэма.
Чтобы церемония знакомства прошла более непринужденно,
— Вы что же, охотник за привидениями, как в фильме? — спросила она.
Сэм улыбнулся. Ему не раз доводилось отвечать на этот вопрос.
— Моя работа, к сожалению, не столь увлекательна, — сказал он. — Наш коллектив просто проводит научные исследования разного рода явлений, которым пока не находится объяснения.
— Что-то вроде «Секретных материалов»? — поинтересовался отец Джоанны.
— Ну, в некоторой степени. Только мы не имеем никакого отношения к правительству.
— Но вы, кажется, хотите создать привидение, — гнула свою линию миссис Кросс. — Положительно жуткая затея.
Пока они ехали на такси в ресторан, который располагался где-то между Лексингтон-стрит и Третьей Авеню, Сэм приложил все старания, чтобы разъяснить, для чего ставится эксперимент. Джоанна заметила, что мать его объяснения не успокоили, зато отец был просто в восторге.
— Значит, если я все правильно понимаю, — уточнил Боб, когда они сели за столик и сделали заказ, — телепатия — это когда мозг напрямую сообщается с другим мозгом, а ясновидение — когда видишь некое место или событие так, словно прочел о нем в голове другого?
— Верно, — сказал Сэм. — Но, несомненно, есть область в которой они перекрывают друг друга. Ведь на самом деле способность видеть на расстоянии часто оказывается способностью видеть чужими глазами.
— Слово «предвидение», — продолжал отец Джоанны, — говорит само за себя, хотя я, честно говоря, не могу понять, почему люди, обладающие таким даром, просто не зарабатывают на скачках.
— Видите ли, — пояснил Сэм, — хотя некоторые люди и могут предсказать, кто победит, все же это не такое верное дело, и ты все равно постоянно рискуешь.
— И наконец, телекинез, то есть влияние мысли на материальный мир — например умение двигать чашки усилием воли.
— Или создавать материальные предметы, — добавила Джоанна. — По крайней мере материальные с виду.
— По мне, так все это очень странно, и я бы предпочла держаться от таких вещей подальше, — сказала Элизабет. — Можете назвать меня суеверной, но мне кажется, что в нашей жизни есть стороны, которые лучше оставить без изучения.
— Элизабет, если бы все думали, как ты, мы до сих пор сидели бы в пещерах, — сказал мистер Кросс. — Сегодняшняя наука — это вчерашнее колдовство. Люди всходили на костер за те идеи, без которых у нас сейчас не было бы ни телефона, ни телевидения. Слушайте, Сэм, Джоанна вам
— Боб! — воскликнула Элизабет так, будто ее муж сказал непристойность.
— Да, мистер Кросс, она как-то упомянула об этом.
Элизабет уткнулась в тарелку, поскольку Боб собирался рассказать историю, которую она слышал, уже сотню раз. Ей почему-то всегда было стыдно когда в ее присутствии кто-то начинал рассказывать о своих встречах с НЛО, привидениями или другими необъяснимыми явлениями. Такие люди казались ей какими-то особенными — если не вообще ненормальными.
— Я вел свой Ф-14 над Атлантикой на высоте около двадцати тысяч футов. Поднялся над облаками и тут увидел эту штуку. Она была примерно в трех милях к востоку, просто висела в воздухе. Сплошной серебристый диск, ни иллюминаторов, ни огней, насколько я мог разглядеть. Вполне материальная тарелка. Я связываюсь с авианосцем, а диспетчер мне говорит, что на радарах ничего нет. Я развернул «Фантом» в ее сторону, но как только приблизился к ней, она исчезла. Не набрала скорость, как нормальный летательный аппарат, а прямо с места рванула и через секунду сгинула, будто ее и не было. Но мне до конца жизни не забыть, что я тогда увидел.
Они еще немного поговорили об этом, пока Сэм, заметив, что мать Джоанны чувствует себя неуютно, ловко не сменил тему.
Чуть позже Элизабет, извинившись, направилась в дамскую комнату. Джоанна пошла за ней. Она смотрела, как мать поправляет макияж, и ее движения показались ей несколько нервными, словно она хотела о чем-то поговорить, но не знала, как начать разговор.
— Ну как ты, мама? — осторожно спросила Джоанна.
— Да все в порядке. А почему ты спрашиваешь?
— Мне показалось, что ты сегодня какая-то молчаливая, — Элизабет ничего не ответила, и Джоанна продолжала: — Тебя все еще мучает тот сон?
— Сон? Ах, этот... Нет, с тех пор он мне больше не снился.
— Это хорошо, — Джоанна поправила волосы перед зеркалом. — Меня совсем не привлекает перспектива всю ночь стучать в закрытую дверь.
Элизабет закрыла пудреницу и достала из сумочки помаду.
— Если ты ждешь, что я выскажу свое мнение о Сэме, — сказала она, — то, на мой взгляд, он очень милый.
— Что ты, я думаю совсем не о нем, — беззаботно прощебетала Джоанна. Потом добавила: — Но?..
— Я не сказала «но», — Джоанна подождала, пока мать закончит подкрашивать губы. — Но раз уж ты первая начала, скажу, что его профессия кажется мне несколько странной.
— Он психолог. Что же тут странного?
— Не притворяйся, будто не понимаешь, что я имею в виду. Психолог — это врач. А он занимается совсем другим.
— Психолог — это не обязательно врач. Это человек, который изучает особенности человеческой психики.
— Вот именно — человеческой.
— Мама, я не заметила в нем никаких странностей. Наоборот, он один из самых трезво мыслящих и умных людей, которых я знаю.
— Наверняка так оно и есть. Просто меня очень тревожит то, чем ты сейчас занимаешься.