Судья
Шрифт:
Но и разговор надо вести так, чтоб не дать управлять собой: свора блатных – та ещё компания манипуляторов. Чуть расслабишь узду – уведут туда, куда им выгодно. И потом прыгай, как ёж по раскалённым углям.
–
Смотрит Пахан всё так же пристально и молчит, словно просчитать его пытается. Взгляд жесткий. Ненависти нет, но и особенного обожания тоже. С чего ему обожать того, кто властвует сейчас над ним и ясно понимает маневр бунта.
– Э, нет. Не получится. По-человечески, я всё понимаю. Но с точки зрения закона – никак. Ты, Пахан. А значит – законы знаешь. Так уважай их!
– Не шевели святое!
– В колонию строго режима упекут ведь. Хочешь туда снова?
– Не пугай, начальник! Пуганные.
– О! Разговор получается. Так не ответил на вопрос: третью ходку хочешь? Статьи назвать и меру пресечения, аль сам знаешь?
– А чё ж нет? Давай домой! Валяй!
Стало больно Пахану, одновременно страшно. Но не тюрьмы он боится. Как зверь загнан: позволить опустить себя нельзя. Но и в тюрьме сдохнуть не предел мечтаний. Мать – единственный
– Побег с вооружённым нападением – пять лет минимум. Здесь ты на вольном поселении и уже сейчас можешь готовить фундамент на благополучную жизнь. Есть все шансы встретиться с матерью, встретить женщину, обзавестись семьёй. Или хочешь оставшуюся жизнь провести… – так? – Попов указал на руки, окольцованные наручниками.
Напряжение в комнате допросов держалось.
«Думать…» – мыслил в сию секунду Попов, – «Надо заставить думать его головой, а не эмоциями и блатными догматами, которые сломали не одного здорового мужика. Система у вас, система у нас. Но жизнь вне системы – есть. И она может быть счастливой…»
И он продолжил:
– Сюда не по тяжкой попал. И не по убийству с грабежом, как в первую ходку по малолетке. Голова у тебя светлая! Работает! Даже в угаре – научился сдерживаться. Знаешь какой это показатель? Сеешь?
Конец ознакомительного фрагмента.