Судья
Шрифт:
– Как я рада вас видеть! Как хорошо, что приехали! Леночка, здравствуй, родная. Проходите… Проходите скорее! Кушать будете? Голодные?
– Неее, бабушка, а можно я на гамаке покачаюсь?
– Поешь сначала – вон какая тонкая: кожа да кости, Лия! Что вообще ничего дома не кушаешь?
– Да, трудно заставить… – отозвалась мать Лилии.
– Молочка парного хоть иди попей, только что корову подоила…
– Уай! Я хочу, бабушка, где оно! – обрадовалась Тамара.
– И я! Бабуличка моя любимая! – Прижалась к ней маленькая Аллочка.
– Да ты моя хорошая!
– И я хочу обнять! – Спохватились Лиля с Томой,
Что уж говорить! Бабушка была настоящая хозяюшка русского дома, которая даже пахла по-особенному тепло: блинами, молоком и чистым бельём. От неё всегда исходили мягкость и неподдельная доброта. Дети любили её так, словно это были соты для пчёл, всегда кружили вокруг, то и дело, норовив попасть в её объятья.
– Там молоко – на столе стоит… Ну пойдёмте! Пойдёмте в дом. Лиля, на печи блинчики, как вы любите – упрели и корочкой покрылись – на масле сливочном…
– Ой, ура! На русской печи?
– Ну конечно, где ж ещё-то им быть? Вторая печь для тепла в спальнях. Сметана, варенье – тоже свежее, вчера сварила.
– А пенка от варенья осталась? – Спросила Тома, с надеждой разыскивая на столе блюдце со сладостным нектаром.
– Да где ж, Томачка, они уж остыли и вкус потеряли, сегодня буду снова варить, обязательно сниму, как закипят.
– А я схожу за хлебушком горячим, с корочкой!
– Ну конечно, родные! Идите скорее, кушайте. К вечеру Саша прибежит, а завтра Дима и Максимом приедут.
– Ура!!! – Заверещали девчонки.
– Леночка, во сколько выезжаешь?
– Вечером, мама. Сейчас немного с вами побуду, и нужно ехать…
– Ну, ничего. Сашенька молодец – наконец-то отучился. Сейчас всем полегче будет.
– Ой, не говорите, мам, собирается уходить с оперативной службы.
– И, слава Богу – слава Богу! С другой стороны – суд, прокуратура, адвокатура – тоже рисковая профессия. С преступниками работать.
– Мам, он офицер, и другой жизни для себя не видит.
– Как знать… Ну ладно, дай Бог, чтобы всё было хорошо. Возьми хоть с собой в дорогу что поесть, ему привези.
– Ну что вы, оставьте… Ночь будет – усну в дороге. Да и там только на день. Быстро вернемся. А где папа?
– Миша коров на пастбище увел. Сегодня на лесозавод не идёт – выходной.
Так скоро время пролетело, что не заметили девочки, разбежавшись из-за стола, кто куда. Мать их уехала в Екатеринбург. А Тамара, Алла и Лиля то клубнику с гряды снимали, да с молоком и сахаром её взбивали, то ногти из лепестков цветов себе клеили, устраивая показ мод на строганном деревянном тротуаре, то, завалившись валетом в гамак, песни из любимых детских фильмов горланили: «Крылатые качели», «Прекрасное далёко», «Дикие лебеди»…Да так, что соседские мальчишки по забором начинали лазать, подглядывать и зазывать голосистых в «Казаки разбойники» играть.
А потом и братья один за другим начали приезжать. Вот тут-то началась счастливая жизнь!
Бывало, к вечеру ребятня так выматывалась, что с ног валилась. Но даже в этом было особенное удовольствие. Потому что падали они ни куда-нибудь в кровать, а на перины, которые весь день сушились на заборе во дворе под солнцем палящим, но тут раскинули их, чтоб вся внучатая братия штабелями укладывалась и начинала сладко сопеть. Те перины бабушка шила да набивала
Деду помогали коров встречать с пастбища. Вот гонит он их вечером к дому, прихрамывает. От ран и осколка в бедре после войны шибко трудно ходить. Потому и взгляд его кажется суров, но вместе с тем добр, словно вымучен. Как увидит он сорванцов своих, что оравой бегут ему навстречу, так вроде, и боль проходит. Только и горазд подбадривать: «Не тронь за ноги только сзади – то! Лягнёт ещё копытом! На вицу, если видишь, что не туда пошла, по бочку шлёпни легонько, она и повернёт, куда тебе надо. Да не бей со всего маху-то! Коровы ласку любят. Погладь ее меж глазками, она тебя оближет…»
После ведёт дед тех коров, да быков поить, а бабушка – доить, да детей парным молоком перед сном поить.
Чуть свет, встанут оба дед да баба, и всё по новой: на пастбище вывести ораву рогатую нужно, яйца в курятнике собрать, завтрак во втором банном доме сготовить, детей поднять, накормить их, задания дать да гулять пустить. Закружит жизнь деревенская в работе по хозяйству и уюту домашнему. Хорошо!!
Добро в деревне живет, но в тех домах, в ком хозяева свет души не потушили, невзирая на житейские трудности.
Хорошо в деревне! Как-то по-настоящему всё!
Так и минуло пару дней, что счастливый миг пролетел. И не заметил никто этого из дома райского, словно дом тот и есть родовое гнездо, что ласточки в поднебесной вьют. Приехали родители за детьми. Накрыли стол огромный во дворе, чтоб уместиться всем здесь можно было: шесть внуков, шесть родителей и баба с дедом во главе стола – старейшины. Ух и уважали их все здесь. Да было за что. Никто в доме ругань не позволял – не уживалась это грязь здесь. Никто не стыдил никого. Никто зла не помнил. Но стержень семейный такой был, что ничем не сломить – ни войной, ни распрями, ни распутством. Дух русский! Настоящий, сильный, чистый, лишённый порока.
Бывало, за такими семейными посиделками растянут гармонь, а хор семейный так и льётся песней: «Ой ты степь широкая!.... Ой, ты степь раздольная…» и тоже река, да не Волга, но Тура, по которой на покосы на лодках ездят мужчины рода – стар и мал, выискивали самые добротные места.
А пейзажи вокруг, Богом отмеченные! Святым Симеоном Верхотурским облюбованные – величает тайга уральская ягодами, грибами, шишками кедровыми. А водица в реке чистая – чистая! Глубока река та, что до платины. Судоходной в исторические времена была. Так и грезится: плывет навстречу атаман Ермак со своим казачьи войском, врата в Сибирь отворять. Да. Так всё было.