Судьба

Некрасова Ксения Александровна

и глядит из его зрачков

боль разбомбленных городов.

Лежит лучина на столе,

пучки кудельки —

на ведре.

Он на лучину вьет пучки,

приготовляя помазки.

Он мог бы молотами бить,

железо сверлами сверлить,

но две ноги,

одна рука —

и опечалена судьба.

И отворачивает взгляд

от бабьей утвари солдат.

Солдат встает

и, дверь раскрыв,

садится на порог.

Лежат колхозные поля

в прозрачности пространств

весенних —

и величавы и спокойны,

как мысль огромного народа

в очарованье мастерства.

Еще поля не засевали,

еще сады не зацветали,

еще на вспаханной земле,

как струны, борозды лежали,

и ветер пашни задевал,

и звук от пашни отлетал.

Солдат в безмолвии сидел,

на родину свою глядел.

Глядел на родину солдат —

и от огромной красоты

солдат душою потеплел.

Трава шуршала у сапог:

«Солдат с войны вернулся жив!»

И ветки вторили берез:

«Пришел здоров!

Пришел здоров!»

Сучок сучку передавал:

«Врага изгнал!

Врага изгнал!»

И шелестел поток вершин:

«Он мир принес!

Он мир принес!»

И, с воском взяв горшок, пошел

залечивать он раны на стволах —

на грушевых стволах

и на вишневых тоже!

В ГОСПИТАЛЕ

Стояла кровать

у большого неба...

Нежно, люди, касайтесь земли,

не шумите делами звуков

и слова не бросайте громко.

Этот час

будет бережно тихим.

Сядь тихонько

в траву у подушки.

Мир, взъерошенный

бомбами, войнами,

мир, заляпанный

кровью по пояс.

Юноша в льдисто-

кристальной постели.

В наледи бинт

в молчании синем

глазами сиял

у какой-то,

больше чем бог,

человеческой цели.

Встанем молча,

склоняя колени

перед защитником

русской земли.

И сквозь стоны и раны

и огненный вскрик

мы почувствуем подвиг его.

Руки!

Опить эти руки

лезут в глаза:

белые мальцы,

как свечи зажженные,

лежат пятернями

в моих зрачках.

У нас в СССР

таких и нету,

холеных,

с фитилями красных ногтей.

Чьи они?

Чьи?

Были тревоги,

выли собаки,

люди с узлами

бежали во мраке,

ногами давя

о плиты и камни,

звонкие всхлипы

ребяческих слез.

Прожекторы-светы

вздымали столбами берез

и мощно крестили

распятьем Россию.

И небо,

и землю.

и страшную ночь.

Поля покачнулись,

шатнулись за облако

шваброю леса —

и сгинуло в тучах.

Огромные смерти

со стеклянными лбами

торжественно плыли

на жестких крылах.

Пощады не ждал я,

и красных перчаток

горящую пачку

я кинул в глазницы

стального врага.

Смерть глянула косо

и клич приняла.

И в мертвой петле

задохнулась луна.

Шатался враг,