Судьба
Шрифт:
Что-то вроде надежды на счастливый исход шевельнулось в груди Федора: «Он даже выкупа не требует». А потребуй он выкуп за Майю, все бы сразу лопнуло. Ведь скряга Яковлев ни гроша бы не дал для этой цели. «Все, что я нажил, отдаю тебе». Подавись тогда Яковлев своим скотом, сенокосами и строениями. Обойдемся без него.
Видя, что слова его взволновали и растрогали Федора, Харатаев продолжал:
— Все приданое твоя жена увезет с собой, к тебе в дом! Ты скоро увидишь, сколько у нее приданого. За невестой приезжай
Федор обрадовался. Да кого бы он и привез с собой в качестве сватов? Уж не Яковлева ли? Все само собой складывалось как нельзя лучше, и Федор повеселел.
— Горько! — вдруг закричал Харатаев, не обращая внимания на протестующие знаки стариков. — Дети мои, поцелуйтесь, чтобы я посмотрел на вас и порадовался.
— Потом, — сказал седобородый старец с голой, как тыква, головой. — Вначале надо зажечь свечи.
Семен Иванович приказал перед иконой святой Богородицы зажечь три свечи.
— Ну, дети мои, помолитесь господу богу, пусть он не обойдет вас своими милостями и пошлет вам счастье!
Федор и Майя стали перед иконами и начали креститься. У них есть за что благодарить бога. Это он уберег Майю от преждевременного замужества и послал ей суженого. Это бог снизошел к сироте Федору, прошедшему сквозь муки и страдания, и сделал его зятем богатого человека.
Молодые закончили молитву. Лица жениха и невесты залились краской, глаза заблестели. Майя взяла Федора за руку, как бы здороваясь. «Сейчас он меня поцелует», — с замиранием сердца подумала она и зажмурилась. А Федор продолжал стоять, не зная, что делать. Он был как в полусне от счастья.
Харатаев подошел к Федору и прошептал на ухо:
— Федор, ты как мужчина должен первым поцеловать свою будущую супругу.
Федора бросило в жар. Невеста склонила голову и замерла. Он обнял и поцеловал ее в теплые губы. Вокруг одобрительно зашумели, и шум этот показался ему оглушительным. А может быть, это стучит его сердце? Он еще ни разу не целовал девичьи уста…
«Но я ведь солгал, солгал… — сокрушался он, пряча глаза, и готов был крикнуть — Люди добрые, я вовсе не купеческий сын!»
А что, если взять да повиниться, пока не поздно?.. От этой мысли у него даже в груди похолодело и волосы встали дыбом: «Как только услышат, изобьют, изувечат и прогонят, как собаку!»
Федору что-то говорили гости, но он ничего не слышал. В висках громко стучало, в голове шумело.
Время перевалило за полночь. Гости заметно захмелели, стали еще более разговорчивыми.
Федор и Майя почти не пили. Они сидели рядом, взявшись за руки, спрятанные под столом. Когда Федор смотрел на нее, Майя опускала сияющие глаза, как бы говоря: «Я тоже, милый, счастлива, как и ты»…
Перекрикивая пьяные голоса, Семен Иванович сказал, чтобы все слышали:
— Я уже стар, мне надо торопиться… Ты, Федя, говорил, что в разъездах пробудешь долго… Ну что
Последние слова хозяина были восприняты с восторгом. Только Федор сидел понурив голову и не проронил ни слова, точно воды в рот набрал. Гости, наблюдавшие за женихом, подумали, что это от смущения.
Федор вспомнил о своей горемычной жизни, о которой здесь он не смел даже заикнуться. И мать свою вспомнил. У нее был тихий голос и теплые шершавые руки. А у хозяйки Авдотьи руки цепкие, костлявые. Они больно хватали за волосы, били по лицу. Авдотья ненавидела приемного сына за то, что он красив, а ее родной сын — урод. А теперь Федор сам себя начинает ненавидеть за то, что смалодушничал и стал лгать. Пока ходил в батрацкой одежде, совесть его была чиста, как стеклышко, а как только нарядился богачом, стал лгуном и притворой.
Спать легли поздно. Федор лежал на мягкой перине, но она ему казалась жестче той жеребячьей шкуры, на которой он раньше спал.
«Утром нас обвенчают, — думал он. — Я должен буду потом увезти Майю домой. А куда я ее повезу? К Яковлеву?.. Нет, это невозможно. В первую же ночь я все расскажу своей… жене. Объясню, почему назвался купеческим сыном, обманул ее родителей. Если она действительно меня любит — не оттолкнет».
Немного успокоенный этой мыслью, он уснул.
Раньше всех проснулся Семен Иванович. Вернувшись со двора, он громко сказал:
— На дворе потеплело. Это хорошая примета — дети наши будут счастливыми.
И верно, вчера стоял такой мороз, что дыхание забивало. Пар белыми клубами вырывался изо рта, тут же превращаясь в иней. Он покрывал лицо, брови, бороду, усы, белил одежду. А сегодня с утра дышать легко и свободно.
После завтрака начались сборы в церковь. С лица Майи ни на минуту не сходила торжественно-радостная улыбка. Она вертелась перед зеркалом в подвенечном платье, надевая дорогие украшения. Тем временем батраки запрягали лошадей и прилаживали к дугам колокольчики, чтобы все знали, что едет свадебный поезд.
Когда, молодые и те, кто их сопровождал, садились в сани, на востоке показалось багровое солнце, позолотив вершины деревьев.
Впереди ехал Семен Иванович, откинувшись на спинку саней. За ним ехали Ульяна и Майя, тесно прижавшись друг к другу. Майя часто оборачивалась, чтобы видеть Федора, который ехал за ними на своей лошади.
Низкие облака закрыли солнце, пошел снег. Но на душе у Майи было радостно и светло. Заиндевевшие лиственницы, что выстроились вдоль дороги, казалось, оделись в серебряные наряды, а белые от снега ели походили на девушек в белых платьях с оборками. Это они провожают Майю к венцу.