Судьба
Шрифт:
— Туза говорит, что тебе очень трудно будет обходиться без порошка. Если хочешь, я могу постепенно добавлять его все меньше и меньше, пока...
— Не нянчи меня! — девушка вздрогнула, и он продолжил более мягким голосом: — Это отнюдь не самое трудное испытание в моей жизни. Я сделаю все, что нужно, но избавлюсь от мака сразу и навсегда.
— Тогда мы вместе пройдем через такое испытание.
— Мне не нужна твоя помощь, — увидев, как его слова причиняют ей боль, он опять понизил голос: — Ты разве не понимаешь? Я не хочу,
— Это ты нянчишь меня, — она с укором посмотрела на него. — Ты думаешь, я презираю тебя, когда ты страдаешь, смеюсь над тобой, когда ты стонешь? Мы вместе должны перенести твои несчастья, и когда все будет позади, похлопаем друг друга по плечу, как воины после совместной победы.
Странно, конечно, что женщина говорит такое. Что-то мелькнуло в его памяти и погасло. Эти слова были ему знакомы. Хотя, несомненно, тот, кто их говорил, не был женщиной.
Язон сжал руками голову, не в силах больше переносить глухую боль. Казалось, она зарождается в голове и распространяется по всему телу. Лоб его вспотел. Заныл желудок.
Ика заметила, как ему плохо, и попросила его лежать спокойно, пока она прикладывает мокрую тряпку к его голове.
— Нет, принеси лучше чашку, — сказал он, предчувствуя наступающий приступ тошноты. Испытание началось.
Ика проснулась и не могла сразу понять, где находится. Что это за груз давит на ее грудь? Почему он такой теплый?
Она постепенно вспомнила, как Язон замерз, и она легла рядом с ним, чтобы поделиться своим теплом. Она не собиралась засыпать, но после его мучений, когда он наконец заснул, Ика тоже задремала возле него.
Можно было немного полежать и понаслаждаться его близостью, его спокойным дыханием. Его муки длились очень долго, дольше, чем предсказывал Туза, но вот он согрелся, и это значило, что Язон начал излечиваться от своей зависимости.
Ика улыбнулась при воспоминании о том, как он доблестно держался. Одна маленькая порция макового отвара быстро облегчила бы его страдания, но он упорно отказывался покориться внутреннему огню. Она держалась за его плечи, судороги сотрясали его тело, но при этом в ней просыпалась гордость за него. Кажется, она полюбила его еще больше.
Но нужно было подыматься и разжигать огонь. Она осторожно вынула из-под Язона свою руку, чтобы не разбудить его. Скоро придет Туза. Сегодня они обязательно должны вернуться в Кносс.
Время шло слишком быстро. Солнце уже приближалось к дальним холмам, нужно было успеть до наступления сумерек. Она должна приготовить ему похлебку на несколько дней: Ика мало доверяла женщине, которую обещал привести из деревни Туза.
Девушка обернулась, посмотрела на Язона, и сердце ее встрепенулось. О боги, как же она любит, как же ей не хочется покидать его!
Большого усилия воли стоило ей сдержаться и не прилечь обратно к Язону. Ему нужен отдых и сон. Она только
Ика заставила себя сесть и развести огонь. Затем приготовила пищу и прибралась в пещере. Среди вещей она заметила свой амулет. Если ей опять предстоит встреча с первосвященником, то лучше взять с собой символ власти ее отца. Язон поймет ее.
Он спит так безмятежно, а когда проснется, обнаружит пропажу. Да и сама она исчезнет. Надо бы предупредить его. Вдруг Язон подумает, что она решила его бросить? Вряд ли знакомые Тузы смогут ему что-то объяснить: Язон ни слова не понимает на критском языке.
В углу лежали полоски материи, которые она использовала Для перевязки. Туза как-то говорил ей об одном критском обычае — дарить друг другу узел в виде бабочки в знак преданности и любви. Можно связать такую бабочку для Язона. Если ему знаком этот обычай, он поймет, что она обязательно вернется. А если нет — все равно, это не повредит. По крайней мере, она что-нибудь оставит ему в знак своей привязанности.
Похлебка могла немного покипеть и без ее участия. Ика присела в уголке и принялась вязать узел. Рукоделие не было ее любимым занятием, так что после долгих трудов и проклятий она была еще далека от конечного результата.
С удивлением заметила она на себе взгляд Язона.
— Ты проснулся?? Надеюсь не я тебя разбудила? — Девушка запихнула узел за ремень и подошла к костру. — Ты голоден? Я приготовила похлебку. Бульон слишком слабый... но для начала сойдет. Вот. — Она повернулась к нему. Язон попытался сесть. — Ты хочешь встать? С тобой все в порядке?
Он поморщился и снова откинулся на камень.
— Я очень слаб. Но ведь мне нужно приучаться самому заботиться о себе, не так ли?
Ике хотелось заботиться о нем всегда, но ведь Язон не ребенок, а она не нянька. Ика только кивнула головой, когда он взялся за чашку с похлебкой.
— Надеюсь, она вкусная. Может, хочешь немного вина?
— Нет! — ответил он резко. — И так хорошо.
Руки его до сих пор заметно тряслись. Он сделал несколько глотков и поставил чашку на землю. Откинувшись назад, он закрыл глаза, как будто потратил на еду все оставшиеся силы.
Ике стало страшно покидать его. О боги, как же они проведут несколько дней вдали друг от друга?
— Тебя что-то беспокоит? — спросил он неожиданно.
— Что ты имеешь в виду?
Язон лежал с закрытыми глазами.
— Когда ты вертела в руках этот кусочек материи, то казалась такой обеспокоенной. Как и прошлой ночью — я понял, что ты была готова пройти через все до самого конца. Ты, наверное, не из тех, кто легко сдается?
Ика постаралась не улыбнуться, но уголки ее губ все-таки дрогнули.
— Кто легко не сдается, так это ты. Далеко не у всех мужчин хватило бы сил стерпеть такое.
Язон открыл глаза.
— Я бы не справился без тебя.
— Но...
Он поднял руку и остановил ее.