Судьба. Книга 3

Дерьяев Хидыр

— У меня сена совсем нет! — слышалось в одном месте. — Одной корове до весны не хватит! Берите у того, кто лишнее припас!

— Последний чувал муки остался! — жаловались в другом месте. — Отдадим её — как сами жить станем?

— Не трогайте моего сына! — умоляли в третьем. — Единственный сын! У других — по три, по пять сыновей в доме. Пусть они одного пошлют!

— Умри ты сегодня, а я завтра! Моего — пошли, а твой отсиживаться за его спиной будет?

— Не пойдёт мой сын на войну, хоть убейте меня иа месте!

— Уйди с дороги, старик, а то прикладом двину!

— Вах,

сыночек мой… инер мой… ягнёночек! Своим молоком тебя выкормила — на смерть посылаю!

— Не плачь, джан-эдже, не всех убивают на фронте!

— Братец, вот коурмы возьми, на дорогу…

— Быстрее, парень, быстрее собирайся!

— Береги жеребёнка, отец! Если подо мной коня убьют, хоть какая замена будет.

— Береги себя, любимый! Помни, что я и сын твой бога за тебя молить будем. Возвращайся невредимым!

— Эй, парень, халата похуже не мог найти? Одного вида твоего большевики испугаются!

Усиливающийся гул боя, горестные вопли женщин, плач детей, ругань джигитов, рёв верблюдов и ржание копей, скрип арб, гружённых сеном и чуреком, — всё это уливалось в дикую какофонию бедствия. И сизый дым, клубами поднимающийся из всех тамдыров и стелющийся над аулами, довершал впечатление большой беды.

К полудню стали появляться на дорогах первые беглецы с фронта. Чем дальше, тем больше их становилось. И вскоре трудно было различить, кто собирает налог, а кто спасает собственную жизнь. Дезертиры не просто бежали, они безобразничали всюду, где могли это сделать безнаказанно. Отнимали у дайхан верблюдов и лошадей, хватали на сёдла баранов. В некоторых местах даже похищали девушек.

Последнее послужило поводом к серьёзному возмущению дайхан. Мы пойдём помогать белым, говорили они, а белые тем временем разграбят наше имущество и покроют позором наших дочерей? И дайхане стихийно начали собираться в отряды по десять, двадцать и более всадников. Один из таких отрядов численностью в сорок сабель появился в западных песках. Через конных нарочных он держал связь со всеми окрестными аулами, и если где случался грабёж, всадники немедленно двигались навстречу грабителям. Пойманным на месте преступления пощады не давали — их расстреливали тут же, не слушая ни оправданий, ни мольбы о милости.

Грабежи прекратились. Вскоре после этого отряд присоединился к регулярным частям Красной Армии.

Для борьбы с врагом и игла — колун

Сено и хлеб белым удалось кое-как собрать. Но с набором «добровольцев» дело не ладилось. С великим трудом, действуя уговорами, угрозами, силой, арчины собрали требуемое количество людей. Некоторые, покорившись своей участи, прибыли в указанное им место сбора. Однако многие из парней не доехали до города. Часть попряталась по арыкам, найдя временное пристанище в зарослях кустарника и камыша, часть ушла в пески.

Из пятидесяти двух арчинств Марыйского уезда белые ожидали набрать отряд джигитов около тысячи сабель. Действительность оказалась более чем смехотворной: на пункте регистрации джигитов к двенадцати часам дня собралось всего сорок человек. Кстати, в число этих сорока входили Сергей, Берды, Клычли и Дурды, выполняющие специальное задание Реввоенсовета,

которое в основном сводилось к одному: всеми мерами мешать усилению белогвардейских войск.

Бесконечные эшелоны, идущие со стороны Байрам-Али, постоянно занимали линию. Да и вряд ли была необходимость отправлять такое «могучее» войско по железной дороге. Поэтому джигитов посадили на коней, реквизированных у жителей Мары, приставили к ним двух: офицеров — русского и туркмена — и отправили походным строем.

Настроение у джигитов было неважное. Не слышалось обычных в подобных случаях шуток, пожелании, предположений. Парни ехали угрюмо и молча. Русский офицер возглавлял отряд. Поближе к нему пристроились Сергей и Клычли. Офицер-туркмен замыкал шествие. У пего была ответственная задача — следить, чтобы никто из всадников «случайно» не отстал. Но за ним самим следили Берды и Дурды, ехавшие в последней тропке.

По договорённости, друзья должны были начать действовать, когда оба офицера съедутся вместе. Предполагалось, что офицер-туркмен выедет вперёд, и таким образом основная тяжесть ликвидации офицеров ложилась на Сергея и Клычли как наиболее опытных и рассудительных. Но время шло, а оба начальника и не собирались съезжаться.

— Слушай, — шепнул Берды товарищу, — этак мы и до самого фронта доедем, ничего не предприняв!

— Конечно! — сердитым шёпотом ответил Дурды. — Чего мы должны опасаться каких-то двух паршивых офицеров?

— А что делать?

— Отстань немного и стреляй в нашего. А я в спину русскому все семь пуль из нагана влеплю!

— Сергей не рассердится?

— Давай совещание соберём! — саркастически сказал Дурды. — Сядем четверо в кружок и посоветуемся, как нам быть!

— Ладно! — мотнул головой Берды, не обидевшись за насмешку. — По команде стрелять станем?

— Как хочешь… Давай по команде.

— Я считать буду. Скажу: «Два!» — стреляй.

— Договорились!

Когда ударили выстрелы и офицер, роняя поводья, стал заваливаться на луку седла, Сергей и Клычли сразу поняли, в чём дело. Клычли перехватил повод офицерского коня, а Сергей развернул своего боком к движущейся колонне, поднял руку.

— Остановитесь!

Но джигиты уже останавливались без его команды, растерянно вертя головами во все стороны и хватаясь за оружие — до них ещё не дошло, что это — не нападение красных.

— Товарищи! — крикнул Сергей, приподнимаясь на стременах. — Кто хочет проливать свою кровь за белых, может двигаться дальше, на фронт. Желающих никто задерживать не станет.

— Кому хочется воевать! — раздались возгласы.

— Насильно гонят!

— Если бы от нас зависело, шагу не сделали бы в сторону фронта!

— Теперь вас никто не погонит, — сказал Сергей, — всё зависит от вас самих. Офицеров ваших убили большевики. Я тоже большевик. Да по правде говоря, вы все большевики! Скажите, есть среди вас сыновья баев или ханов? Пусть безбоязненно выходят из строя, и отправляются по домам!.. Никого нет? Вот видите, я был прав — все вы сыновья бедняков, значит, большевики. Вы знаете, ребята, кто такие большевики? Это просто-напросто бедняки, которые сражаются с баями за свои права. Понятно я говорю?