Судьба по-русски
Шрифт:
— Давай, давай, не ломайся, — уже без нежности сказал Даниил.
Я собрался с духом и…
— Поразила новизна показа революционера. Революционер не на трибуне, не на баррикадах, а в любви! Меня поразил твой ход: через отношение мужчины к женщине показать его порядочность, совестливость, горячность и твердость. Дать возможность зрителю самому заключить: «Вот такой человек может быть истинным революционером!» Поражает сила высокой нравственности Петра Петровича Шмидта. Поступки его — смелые, даже дерзкие,
Я отхлебнул уже холодного чая и ждал авторского взрыва. Храбровицкий шумно выдыхал сигаретный дым. Мне казалось, что он злится, что чего-то еще ждет от меня. Чего? Молчание длилось долго…
Я решил одним ударом разорвать эту нудную тишину.
— Даня… Дай мне сценарий!.. — рубанул сплеча и умолк.
Храбровицкий стоял у книжного шкафа и рассматривал в стекле свое отражение: он явно любовался собой, нравился себе… Молчал, тянул время. «Садист проклятый! Ведь затылком видит, как я горю желанием сделать фильм! Ну не мучай! Скажи: „На! Отдаю тебе!..“»
Дверь приоткрылась.
— Даня, обед на столе, приглашай гостя, — сказав это, Катюша стрельнула глазами на мужа, а мне она, как показалось, чуть улыбнулась. Что бы это значило?
За обедом болтали о чем угодно, только не о «Почтовом романе»
— Ну, на посошок, — сказал Даниил, наливая в рюмки коньяк.
«Неужели так и расстанемся?»— мучила меня тревожная мысль. Он чокнулся со мной, выпил. Выпил и я.
— Даня, ну, чего ты? — о чем-то напомнила Катя мужу.
— Значит так, Евгений, говорил ты о сценарии витиевато. Но не это главное. Главное, что ты сердцем понимаешь то, о чем я писал… Ставь, черт с тобой. Мне не впервой рисковать.
Тут бы мне рассыпаться словами благодарности, обнять бы его… Ничего подобного я не мог сделать — до такой степени душа моя была переполнена счастьем. Я схватил сценарий, уже как свой, и засуетился уходить. Храбровицкий крепко пожал мне руку, а Катя, закрывая за мной дверь, шепнула: «Удачи вам, Евгений Семенович, я очень рада!»
Где ставить? Ясно, что первая студия, которой я должен был предложить сценарий, — киностудия имени Довженко. Во-первых, это они дали мне возможность попробовать себя в режиссуре. Во-вторых, я дал слово, что следующую постановку я осуществлю именно у «Довженко». В-третьих, после «Цыгана», его зрительского успеха, приза на межзональном кинофестивале ко мне на студии очень хорошее отношение. А поскольку я «размножаюсь» только в атмосфере
Подготовительный период прошел напряженно и увлекательно: изучение исторических материалов, посещение города Очакова, где Шмидт сидел под арестом перед казнью, острова Березань, где он и его товарищи были казнены и, конечно, Севастополя, где развивались трагические события…
При посещении музея им. П.П.Шмидта мы с оператором Вадимом Ильенко, замечательным мастером своего дела, прелестнейшим человеком и товарищем, настояли на встрече с людьми, которые видели самого Шмидта и были свидетелями событий 1905 года — восстания на крейсере.
И тут нас подстерегала неожиданность…
— Ой! Не надо, Евгений Семенович! — словно чего-то опасаясь, начала отговаривать нас научный работник музея.
— Почему? — недоумевал я. — Не встретиться с живыми свидетелями тех времен — просто грех! Пожалуйста, устройте нам свидание с ними.
— Ладно… Но… В общем, сведем вас с ними… — Музейная работница сказала это как-то без особого энтузиазма, видимо, знала что-то и недоговаривала…
Встреча состоялась через пару дней.
Пришли два старика: одному 87 лет, другому 88.
— Пожалуйста, расскажите нам, как вы видели Шмидта, о чем говорили с ним? Какое впечатление он произвел на вас?.. Пожалуйста, всё, всё, что помните…
И тут началось нечто такое, что походило на цирковую клоунаду.
— Давайте я расскажу, — блеснув двумя рядами стальных зубов, сказал старик, который был постарше.
— Почему ето ты? — прошамкал другой, беззубый, который помоложе. — Ты вчерась в «Артеке» выступал, а я дома сидел. — И он начал свой рассказ почему-то очень громко:
— Стою я, ето, на часах. Да-а… Стою, значеть. Глядь — идеть Петр Петрович. Я — в струнку, руку под бескозырку и: «Здравия желаю, ваше здительство!..» Четко так ему рапортую… Тогда у меня зубы хорошие были… А он, Петр Петрович, значеть, так чинно отдал мне честь и пошел, и пошел, ето, по палубе…
— Чево врешь-то, чево врешь людям?! Ты на корабле-то и не был! Ты же на берегу служил!.. — возмутился стальнозубый и тоже закричал: — Ты трехкомнатную квартиру отхватил и помалкивай!
— Чаво, чаво?! — прокричал беззубый, оттопыривая ухо ладонью. И с силой стукнул тростью об пол. — А ты обчество «Знание» замучил: «Дайте лекцию про Шмидта рассказать!..»
От перепалки стариков стало неловко. Я уже не знал, как закруглить эту «консультацию», и взглядом дал понять научному работнику музея: «Пора заканчивать встречу»…
— Я же вам говорила, — шепнула она мне. Потом, улыбаясь, обратилась к старикам: — Товарищи ветераны революции, наши московские гости благодарят вас за интересный рассказ…