Судьба боится храбрых
Шрифт:
Чудище задумалось, но ненадолго.
— Можно. Было. Но тогда оно было бы менее прочно. Но сейчас уже нельзя.
— Почему? — спросил Тим, ему совершенно не улыбалось тащить эту тяжесть на себе хрен знает как далеко, да еще с перспективой быть разорванным на куски, если он не успеет вовремя и нужным образом ее использовать.
— Я убил человека-мага, который его сделал, — просто сказало чудище.
— Э… — сказал Тим, на время забыв о тяжести предмета, который держал в руках. — А… Хозяин — он знает?
— Нет. Хозяина нет два дня, он вернется завтра.
От этой новости Тим ощутил только мстительное удовлетворение. «Так вам и надо, козлам, — подумал он мрачно. — Жаль только, что Руша Хем ему, похоже, не по зубам. Или что там у него вместо зубов». Стало понятно, почему ему так легко дался побег и почему никто не спешил превращать его в дауна — видимо, ждали распоряжения Хозяина.
— Я сделал так, чтобы он казался тебе легче, — сказало чудище. — Теперь ты пойдешь со мной?
Тим удивленно на него глянул, потом посмотрел на «тарелку». Она и в самом деле казалась намного легче, да что там казалась — она определенно стала легче раз в десять, не меньше. Теперь Тим мог запросто держать ее одной рукой, что он немедленно и попробовал сделать — получилось. Попробовал провернуть «тарелки» относительно друг друга — тоже получилось: хоть и с трудом, но их уже можно было провернуть руками. А вообще раз в этом Сейесе есть ворота, через которые сюда попадают такие страхолюдины, так там наверняка есть и маленькая дверца, через которую один подросток может попасть к себе домой.
— Да, — сказал Тим, разжимая руки, — я пойду с тобой. А память эта штука тебе тоже возвращает?
— Нет, — сказало чудище, слегка поворачиваясь и повторяя фокус с вылетающей конечностью. На этот раз на ласте лежали до боли знакомые Тиму квадратные листки местной бумаги. «Меня зовут Шаар Лам, это значит — „рожденный сегодня“», — успел прочитать Тим, прежде чем чудище спрятало конечность.
— Дневник, — сообщило чудище. — Задание, которое ты мне дал. Оно — моя память.
Тим обдумал эту новость и улыбнулся. Так вот оно что! Ну и подлянку, выходит, он этим уродам подкинул! «Во-от, — довольно подумал Тим. — Я ж говорил, что всем вам так покажу, что мало не покажется! Говорил?! Что, съели? Каз-злы!» Тим удовлетворенно вздохнул и поинтересовался:
— Значит, тебя зовут Шаар Лам?
— Нет. — Чудище переступило с ноги на ногу. — Это не мое имя. Я не хочу, чтобы ты меня им называл.
Тим пожал плечами: нет так нет.
— А как тебя зовут?
— Я не знаю. Можешь называть меня как тебе удобно, только не Шаар Лам.
Тим задумался.
— Ладно. Тогда я буду звать тебя Годзилла.
— Годзилла, — повторило чудище и развернулось, едва не зацепив Тима хвостом. — Понял. Иди за мной.
И зашагало десятиметровыми шагами в сторону леса, проломив по пути забор и, похоже, не обратив на это никакого внимания. Тим бросился следом:
— Эй… Ш… тьфу, Годзилла! Стой! Я не могу идти так быстро.
Чудище обернулось. Подождало, пока Тим подойдет поближе, а потом… что оно сделало потом, Тим
— Почему Годзилла? — спросило чудище, разворачиваясь к лесу и начиная движение. — Мне незнакомо это слово. Что оно значит?
Против ожидания, двигалось чудище плавно и ровно — Тим чувствовал себя, как будто в автомобиле по гладкому шоссе ехал, а не верхом на красном монстре по пересеченной местности.
— Ничего. — Тим пожал плечами. — Просто в моем мире так звали одно… существо, которое на тебя похоже.
Годзиллу, однако, эта новость здорово заинтересовала — он даже остановился.
— В твоем мире есть танар-ри?
— Не знаю, о чем ты. Если танар-ри — такие же, как ты, то — нет. Таких, как ты, у нас нет и никогда не было. Да и Годзиллы тоже не было на самом деле, ее в Голливуде придумали.
Чудище молча постояло секунд десять, потом двинулось дальше.
— А ты мальчик или девочка? — спросил Тим.
— Не понял вопроса, — ответил Годзилла. — Я не мальчик и не девочка. Я вообще не человек, я — танар-ри.
— Это я понял, — отмахнулся Тим. — Я хотел узнать, какого ты пола.
— Насколько мне известно, у танар-ри нет полов. И это правильно, потому что я нахожу деление на два пола неудобным. Неправильным.
Тим хмыкнул. Неважно в общем-то. Значит, он — оно. Чудище. Этот, как его — гермафродит. Тим вспомнил непристойный школьный стишок и ухмыльнулся. Тем временем под ногами у Годзиллы захрустели ветки кустов — они дошли до границы леса.
Сегодняшнее путешествие по лесу понравилось Тиму куда больше вчерашнего. Годзилла пер по лесу, как танк, с треском проламываясь сквозь кусты. Лесные обитатели уже не поглядывали на Тима с гастрономическим интересом, а, наоборот, разбегались с писком. Если успевали. Тим несколько раз замечал, как Годзилла выстреливает своими складчатыми конечностями в сторону, выхватывает какую-нибудь истошно верещащую зверюшку и подносит к себе. Что он там с этими зверюшками делает, Тим не видел, но догадывался. Уж явно не по шерстке гладит и отпускает. Это наблюдение Тима ничуть не испугало, скорее даже наоборот — он чувствовал мрачное удовлетворение. Во-первых, у него не было ни малейших причин сочувствовать обитателям этого леса, а во-вторых, то, что Годзилла не прочь пожевать мяса, только отдаляло его от местных сбрендивших вегетарианцев и делало более человечным, что ли. Тим сидел, пригнувшись, держа перед собой «тарелку», почти прижавшись всем телом к горячей коже чудища (от веток прятался), и думал злорадно: «Шаретор-хренатор, напридумывали тут — то нельзя, се нельзя, радоваться нельзя, мясо есть нельзя, и чё, помогло это им? Вот отнеслись бы к Годзилле по-человечески — были бы живы».