Суд короля

Пауэлл Э. М.

Стэнтон, напротив, упорно молчал. Уже одно упоминание его в роли представителя короля было поразительным, но еще сильнее его изумила перспектива задавать вопросы наравне с Барлингом.

— И это все?! — раздался исступленный крик Агнес. — А что, если вам не найти ответов? И вы зовете это правосудием? — Стоящий рядом Тикер попытался утихомирить невесту, но она его даже не заметила. — Вот это?

— Предположу, что скорбь по покойному отцу не позволяет вам отдавать отчет в собственном поведении, — напыщенный тон Барлинга выдавал его раздражение. — Но предупреждаю:

мое терпение на исходе. Я искренне советую вам держать себя в руках, — тут он взглянул на Эдгара. — Всем присутствующим советую.

Крошечные глазки Эдгара сузились, почти исчезнув на мясистых просторах его лица. Однако он промолчал.

— Ну а мы будем задавать вопросы.

Мы. Опять. Стэнтон сделал судорожный вдох.

Барлинг продолжал:

— И этих вопросов будет столько, сколько мы сочтем нужным. И отвечать вы станете правдиво. Помните, ум и сердце каждого мужчины и каждой женщины открыты Господу так же, как и их души, — тут он взглянул на Линдли.

— Да поможет мне Бог.

Стэнтон едва расслышал шепот беззаконника.

— Правду и только правду, — объявил Барлинг, — вот что мы ищем здесь от имени его величества.

Эдгар звучно фыркнул:

— А если ваши вопросы не позволят сыскать этой вашей правды? — Он почти сплюнул последнее слово. — Что тогда?

— Если, — кивнул Барлинг, — все наши усилия и изыскания не позволят установить правду, Господь дал нам еще один способ установить вину или невиновность человека.

Стэнтон знал, о чем тот говорит.

Он уже видел это в Йорке.

— И мне даны все полномочия, чтобы использовать и этот способ. — Барлинг взглянул в глаза Эдгару. — Все. — Клерк сложил руки на груди. — В таком случае Николаса Линдли уличит ордалия.

С губ Линдли сорвался мучительный стон отчаяния, а по толпе селян пронеслась волна изумленных ахов, и тут же началось возбужденное обсуждение услышанного:

— Вода!

— Его ждет испытание водой!

— Клянусь Богом, вот это зрелище!

Стэнтон еще крепче сжал плечи своего дрожащего пленника и отвернулся. Он не мог, не хотел смотреть на несчастного, потому что знал — тот мигом прочтет на лице посыльного всю правду об ордалии.

— Однако, — одно-единственное слово Барлинга заставило всех вновь замолчать, — хотя при обычных обстоятельствах я предпочел бы испытать Линдли с помощью воды, для данного случая я избираю другой, гораздо более уместный способ.

Стэнтон видел на окружающих его лицах отражение собственного недоумения.

— Джеффри Смит был жестоко убит в собственной кузнице, — сказал Барлинг, — он встретил ужасный конец там же, где честно зарабатывал на жизнь. Поэтому в случае необходимости не вода будет орудием испытания Линдли.

Толпа настороженно подалась вперед, внимая каждому слову клерка.

Барлинг указал на Линдли, еще сильнее затрясшегося в руках Стэнтона:

— Это будет ордалия каленого железа.

Вопль всеобщего восторга встретил его слова и тут же смолк — люди ждали продолжения.

— Это значит, Николас Линдли, — торжественно возгласил

Барлинг, — что в горне Джеффри Смита будет докрасна раскален железный брусок, который вы возьмете в свою ладонь.

Воздух заполнился возгласами сладостного ужаса.

Барлинг поднял над головой три пальца:

— Вы пройдете с этим бруском три шага.

Снова грянули крики, а Стэнтона замутило. Линдли давно рухнул бы на землю, не держи он его так крепко.

— Ваша плоть сгорит, — сказал Барлинг, — а на ладони останется глубокая рана.

— Слава Господу и ордалии! — выкрикнул Осмонд. — Ордалия!

Остальные подхватили выкрик священника и стали хором повторять его с горящими радостью мщения лицами. Барлинг подождал, пока все замолкнут, и продолжил:

— Эту рану перевяжут на три дня, — он вновь вскинул руку с тремя пальцами, — а потом откроют. Так Господь и совершит Свой суд. Если плоть будет найдена неповрежденной, значит, Господь явил нам вашу невиновность. Если же рана останется, это будет свидетельствовать против вас. — Он уронил руку. — И тогда, Николас Линдли, вас повесят.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Стоило мне увидеть вас этим утром, Хьюго Стэнтон, и я сразу понял, что вы не годитесь для службы его величеству, — клерк сказал это, совсем не повышая голоса. Да оно было и не нужно.

Стэнтон понимал, что попал в худшее положение из всех возможных. Он ждал этого разговора с того самого момента, как они с Барлингом наконец-то прибыли на закате в просторную усадьбу Эдгара.

Это некогда красивое здание ныне пребывало в разорении и упадке, как и его хозяин. Первым делом Эдгар раздал указания многочисленным слугам, тут же врассыпную побежавшим выполнять волю хозяина по устилающему пол грязному рубленому камышу:

— Еды! Быстро! В брюхе пусто, как в мешке! — Лорд то и дело прикладывался к выщербленному кубку, полному до краев. — Да, и у нас тут гости. Подготовьте комнаты для людей короля.

Слуги забегали пуще прежнего.

Стэнтон направился было за провожатым в свою комнату, когда Барлинг коротко шепнул ему в ухо:

— За мной. Сейчас же.

И теперь он стоял — уставший, голодный, с пересохшим горлом и в пропыленной за день одежде — под сверлящим взглядом бледного клерка.

— Не. Годитесь, — раздельно повторил Барлинг.

— Да, сэр. Не гожусь. — Стэнтон сомневался, что от этих слов будет хоть какой-то прок. Его и не было.

— Мне стоило прислушаться к голосу разума. Отсутствие под рукой в таком деле посыльного несомненно означает дополнительные трудности — но они не идут ни в какое сравнение с теми, которые создает лезущий не свои дела человек. — Барлинг покачал головой. — Могу я спросить вас почему?

— Что… в смысле, почему — что, сэр? Боюсь, я не…

Барлинг закатил глаза:

— Господь Всемогущий да дарует мне терпения! Почему вы, простой посыльный, считаете возможным вмешиваться в мое расследование? Почему в кузнице вы взяли на себя смелость интересоваться ростом покойного Джеффри Смита?