Субмарина

Данторн Джо

Сложно сказать, сильно ли похудела Зоуи. Вспоминая ее, я путаюсь между ее репутацией и реальностью. Но, даже если она похудела, не это расстраивает меня больше всего. А то, что она такая веселая.

Я открываю рот. И закрываю. Подхожу к писсуару и мочусь так громко и долго, как только могу. Но это не приносит облегчения.

Когда я возвращаюсь, в кафе уже полно веселых молодых людей. Девочки со свежими лицами и слоем толстого театрального грима на шее. Хулиганского вида мальчишки, смущенно выслушивающие

комплименты. Все смеются. Это тоже игра. Мне кажется, все это могло бы быть продуманной дополнительной сценой из пьесы, и через минуту они запоют песенку о том, как нам повезло, что мы такие молодые и красивые и живем в Суонси в конце менее ужасной половины совершенно отстойного века.

Возвращаюсь к Зоуи и ее предкам.

— Я придумала все декорации. — Зоуи что-то им рассказывает. — Помните ту сцену, когда Генс просит Киттеля его застрелить? — Она говорит с родителями так, будто они ее друзья, и это меня пугает. Я смотрю, как двигается ее рот. Пытаюсь представить ее снимки «до» и «после».

— Да, — говорю я.

Она замолкает, показывая, что заметила мое возвращение.

— Так вот, в сценарии говорится «электричество выключается», но мне захотелось сделать иначе, — хвалится своими достижениями. Это просто невероятно. — И я установила свет таким образом, чтобы лампы выключались по очереди, из глубины сцены.

— О да, это было круто, — говорю я, хотя понятия не имею, о чем она.

— Ты, наверное, хочешь сказать «драматично», — поправляет она.

Не надо указывать мне, какое слово я должен использовать.

— Разве могут лампы быть драматичными? — спрашиваю я, пытаясь поддержать светскую беседу.

— Зависит от того, кто ими управляет, — не задумываясь, отвечает она.

Ее родители внимательно следят за нашим разговором. Они ждут от меня остроумного ответа, полного юношеского оптимизма.

— А управляешь ими ты, — отвечаю я.

Зоуи победила. И чтобы показать собственное превосходство, вежливо меняет тему.

— Ну, а с кем ты сейчас общаешься? — спрашивает она.

Мне хочется ответить: С Чипсом. Помнишь Чипса? Он стоял за твоей спиной в столовой три года назад, когда ты нашла бекон в волосах.Но по непонятной причине я передумываю.

— Хмм… ну, остались кое-какие хорошие ребята.

Она кивает, как психотерапевт.

— Дай мне свой электронный адрес, — говорит она и достает из сумочки оливково-зеленый блокнот.

Нацарапав [e-mail] на чистой странице, она вырывает ее и протягивает мне. Потом пишет «Олли, новый (старый) друг» вверху страницы и дает мне ручку. Записывая свой адрес, чувствую себя лишенным воображения: [e-mail].

Она кладет блокнот в сумку, и тут из зала выходит парень в длинных мешковатых джинсах и облегающей зеленой футболке. Он встает у нее за спиной и прикладывает палец к губам.

— Я тебе напишу, — говорит Зоуи.

Парень обнимает ее за талию, отклоняется назад и поднимает ее — у него очень гибкий позвоночник.

Зоуи визжит, но недолго, и вид у нее не особенно смущенный. Ее живот ненадолго оголяется. Она совсем не толстая. У нее бледная нежная кожа. И еле заметный пушок, как капельки росы. Лануго — это пушок, который растет на лице и груди у людей, больных анорексией. Он похож на паутину.

Зоуи обнимает его.

— Оливер, это Аарон. Мам, пап, Аарона вы знаете.

— Привет! — здороваюсь я с сияющей улыбкой.

— Аарона мы знаем, — кивает мама Зоуи.

Длинная темная челка падает на лоб парня и делит его на две части. На его зеленой футболке надпись «Кейптаун». Большой нос совсем не портит его лицо. В его ноздри запросто можно вставить пятидесятипенсовик.

— Аарон, мы с Оливером вместе учились… — Зоуи кладет руку ему на плечо и шепчет в ухо, — …в Дервен Фавр.

У Аарона отвисает челюсть, глаза и губы морщатся от притворного отвращения.

— Тогда давай сделаем вид, что не ненавидим друг друга, — шутит он и протягивает мне руку, — ради ее родителей.

Родители Зоуи улыбаются. У Аарона мелодичный голос, как и должен быть у настоящего валлийца, — он становится то громче, то тише, как коротковолновое радио. Мы пожимаем друг другу руки, и он спрашивает:

— Освещение было просто супер, как думаешь?

— Точно, — отвечаю я.

— Зоуи просто супер, — говорит он.

— Ой, ну ладно, — она хлопает ресничками, потупив взгляд, и притворяется смущенной.

Аарон кладет руку мне на плечо. Он действительно красив.

— Тебе наверняка теперь грустно, да? — обращается ко мне он.

Когда я выхожу из ворот Синглтон-парка, уже темно. Я бесцельно шагаю вдоль круговой дорожки, по которой мы с Джорданой гуляли с Фредом. Мимо проходят два собачника, но они не напоминают мне о ней.

14.4.98

<[e-mail]> пишет:

Привет, Олли! Обещала же, что напишу. Я была так удивлена, когда тебя увидела! Странно, но я сразу тебя узнала. Ты совсем не изменился. И почему мы не дружили, когда я ходила в ДФ? Наверное, потому что я тогда была полновата, а ты… ты был вроде как одиночкой. В жизни бы не подумала, что ты любишь театр!

Ты будешь смеяться, но в новой школе я словно обрела новое «я». Стала веселой, кокетливой. И мне это нравится!

Обязательно приходи завтра опять! Будет утреннее и вечернее представление, но лучше приходи утром — не так много народу, легче протащить тебя в будку!

Не волнуйся, ты не будешь меня отвлекать, я могла бы сыграть этот спектакль с закрытыми глазами и со связанными за спиной руками!