Шрифт:
Татьяна Титова
СУБЛОГРАММА
У Олега не нашлось свободной кассеты, и он попросил, чтобы я взяла свою. Еще он сказал, чтобы я торопилась, Артуро вызвал нас срочно, толком не объяснив задания. Намечалась грандиозная проверка. В нашем училище он комплектовал рабочую группу, отбирая людей с хорошей образной памятью. Артуро не называл цели, стоявшей перед несколькими из нас, но интуитивно мы понимали всю ее важность: старый межпланетник не посетил бы из праздного интереса художественную школу. Словом, я моментально собралась и помчалась. Чуть-чуть кассету не забыла.
С Олегом я столкнулась на лестнице,
Он очень способный и пишет здорово, кадры получаются великолепные, но я давно хотела ему сказать, что он может делать только фрагменты, два или три в сублограмме: яркие, четкие, резкие, о которых потом гудит все училище, а остальная запись идет на полутонах; может быть, это стиль, но скорее всего, уловка, творческий прием. "Вот граммер несчастный", - думала я, поднимаясь.
На площадке четвертого этажа Олег обернулся. Странно, мне показалось, будто он ищет поддержки.
– Задание будет на воображение. Причем все варианты должны остаться в записи, Артуро особо предупредил.
– Это тебя смущает?
– Да. Я не умею работать сразу.
– О чем речь, Олег. Никто не умеет. Если Артуро должен видеть, как мы возимся, пусть видит.
– Я хотел бы сразу найти сюжет, достойный его внимания.
– Упражнения еще никому не вредили.
– Если бы просто упражнение, - вздыхает Олег, - ты ведь знаешь, куда ведет результат...
– Это ничего не меняет. Он должен знать и наши слабости, и наши способности, - отвечаю я и замолкаю. Результат важен для нас, это несомненно, но неужели Олег собрался подгонять вопрос под ответ?
Артуро не ждал нас или делал вид, что не ждал. Перед ним лежал альбом с фотографиями: толстый, с потертыми уголками. Лучшие кадры или старые друзья?
– Можно?
– спросил Олег.
– Пожалуйста, - развернул альбом Артуро. Я отошла. Не могу смотреть чужие снимки. Все равно ничего не знаешь. А спрашивать неудобно. И работать сейчас, записывать, причем набело. А вместо своих мыслей и образов вдруг пойдут фотографии. Олег отложил альбом, бегло перелистав.
– А вы не хотите?
– сказал Артуро с улыбкой.
– Простите, не сейчас. Я не смогу работать, - ответила я откровенно.
– Вы человек понятливый, - Артуро уже не улыбался, - однако мне хотелось бы вас проверить.
– Да, конечно.
Я раскрыла альбом наугад.
Маленькая девочка лет четырех с игрушечной лопаткой стояла, нахмурив бровки, в ухоженном палисаднике. Была весна или осень, девочка хмурилась, и сандалия в капризном жесте была поставлена на носок. В ребенке угадывались черты Артуро, но Артуро никогда не говорил нам о дочери, мало того, мне показалось, что Артуро напряженно смотрит на меня, ожидая вопроса и опасаясь его. Под снимком была дата: почти двадцать лет с того осеннего дня. Она старше... но зачем, зачем мне понадобилось думать о ней именно сейчас, когда Артуро смотрит так, будто хочет взглядом отнять альбом... Какая связь может существовать между мной и дочерью Артуро, нет и не может быть никакой связи,
– Вот вам задание, - сказал Артуро.
– Попытайтесь изобразить бесконечно далеких от нас людей, знакомых только по историческим описаниям...
– А конкретно...
– начал было Олег, но Артуро предупредил вопрос, протянув билет, в котором стояло:
"Фрагмент сублограммы. Семь минут. Средневековье. Четыре действующих лица".
– Совершенно ничего не оговорено, - сказал Олег, когда мы вышли.
– Четыре болвана, семь минут средневекового конфликта, итог - безнадежная ерунда, снова пожаловался он.
Я промолчала.
Мы нашли пустой кабинет, Олег расчехлил сублограф, я достала пленку, новую, еще в обертке. Олег бы такого не потерпел. А я люблю хранить новые пленки, по крайней мере, кажется: не начну - не испорчу. Я не работала с Олегом раньше и поэтому, наверное, испугалась небрежного жеста, каким он содрал упаковку с кассеты: резко, почти зло. Ему неприятно, что я смогу вмешаться, поняла я. Испортить его коронные приемы. Испортить его отношения с Артуро.
Артуро... Он сейчас один!.. И в нас он ищет прежде всего детей, похожих на его дочь, а уж потом сотрудников, способных сублографировать. Если представить, что мы нужны на одной из недавно открытых планет Первого радиуса, где нет возможности объясниться иначе, как наглядно, имея экран, сублограф и мысль, достойную показать любое чудо Земли... И если представить, что она не смогла показать... нет, я же не знаю ничего абсолютно. Может быть, Олег?..
Он уже работал, и я не стала отвлекать его. То, о чем он думал сейчас, прямиком шло на пленку. Он начал, не поговорив со мной, значит, был уверен. Ладно, не буду вмешиваться. Пусть делает что хочет. Артуро его уже выбрал, а вот выбрала ли его я?
Олег мне нравился, это верно. Но не настолько, чтобы можно было дать ему это понять. Вообразил, что будут ценные кадры... Сказать ему про фрагменты? Обидится. Я ему скажу, что он мастер делать красивые декорации, вот что я ему скажу.
Олег закончил и откинулся на спинку кресла. Сразу же толкнул ко мне запись.
– Я так понимаю, что можно взглянуть?
– Конечно, - сказал Олег.
– Забыла, что вместе работаем? Я начал, а ты продолжишь.
Непонятно, ирония или простота.
Я вернула пленку к началу и включила контрольный экран. Олег самоуверенно работал с выключенным. Всегда.
...В ночном сумраке пронеслись лошади. Стук копыт замер и повторился эхом под арочным сводом. Всадники возвращались, звенела сбруя и оружие.
– Дьявол, куда он мог уйти?!
– крикнул средний всадник. Конь дернулся под ним.
– Ищите!
Двое быстро спешились и прошли под арку. Вернулись.
– Огня бы, - сказал один.
– И так найдем, - бодро ответил второй, косясь на всадника, замершего в седле.
– Да найдем, чего уж... Не в поле травим... Собак бы...
– Толку-то от них, как от тебя, - шепнул второй, - смотри, я не я буду, если он сюда не заполз...
– Чего возитесь?
– крикнул всадник.
– Кнута просите? Где мерзавец?
– Не подох бы он там...
– боязливо говорит первый.
– А проверь, - усмехается второй.
– Зря нанимался, что ли? Живо!
– шипит он.