Стужа
Шрифт:
Его не узнать. Жилистый стал, даже плоский. Лицо — серое и тоже плоское. Ноздри от тревоги широкие, дышит шумно. А был жеребец!
Майора опять к аппарату.
— Полк?! — кричит командир в трубку. — Полком выполнять задачу?! Каким полком?! Нет живой силы: ни «карандашей», ни «пачек»! Перебили моих мальцов! Не угрожайте трибуналом! Понятно… Ребята приказ выполнили! Я уже докладывал: не разрушена система огня… Где артиллерия?!
— На пердячей тяге, — бормочу.
— Что, что? — Таня ко мне склонилась, совсем
— Артиллерии нет, — говорю.
— Бой без раненых, — говорит Таня, голосок тоненький. — С ничейной не возвращаются. Нет сообщений о раненых.
— Всех кладут, — говорю. — Сам проверил. И где у этих шкур столько боезапаса!
— Повезло, — кивает на меня Погожев. — Долго выбирался?
— От самого их бруствера, — объясняю. — Даже гранату успел положить. Дым спас. За дымом выбирался, на боку, с винтовкой.
— Медаль получишь, — говорит Погожев.
— Дайте воды, — прошу. — Вместо медали — воды! Ну глоток!
— Чистой нет, а такую нельзя, — говорит Погожев. — Пойми, колодец гнилой. Питьевая водица в Ангелово, где санбат. А людей нет, сам видишь: момент! — И велит Севке: — Фамилию запиши, взвод, роту, дату поставь.
Небрит командир, скулы выперли. На шинели — кирпичная пыль, известка. Кубанка без всякого форса нахлобучена.
Таня котелком звенькает.
— Поищу чистый ручеек.
Погожев на нее:
— Не сметь! Попадешь под обстрел!
Дрожит пол. Капли срываются. Пол мокрый, в лужицах, окурках.
— Лотарев на линии! — зовет телефонист.
Пригляделся, да это же Сашка Ревякин! Свой, поселковый. Хриплю:
— Эй, хрен лыковый, воды достань!
Сашка хоть и пацан, а плотник подходящий. Талант у него на дерево. Мастер!
Погожев трубку облапил:
— Одиннадцатый, одиннадцатый! Почему не докладываешь?
Задремываю, а все же интересно, спрашиваю санинструктора:
— Ты как на фронт, подруга?
— Комсомолка. По путевке райкома.
У меня даже сон пропал. Да как же?! Что у них там, в райкоме, мозги прокисли?! Девчонку да в грязь, вши, да под нос немцу! И вообще, сколько историй слышал!..
А погодя чувствую: засыпаю и улыбаюсь: дошел, не сдох.
А спал — поспи тут, глаза разлепил: у стола — полковник. Ростом — мне до груди, и по роже — из сердитых. С ним двое бойцов. Из штабных, видать. А иначе отчего хари бритые и лоснятся? И в касках. Ко мне бы всех, в ячейку, посмотрел бы…
У полкаша лицо цвета ржавчины и злое, невыспавшееся. Выдергивает из-под ремня полы шинели: бережет от грязи. Есть что беречь: шинель командирская, тонкого сукна. Кобура — я такой и не видел: черная, крупная, ровно короб. Факт, из-под маузера. И сам в ремнях. Ну погибель фрицам…
— …Провалил операцию! Карту с данными! — наседает полковник на Погожева. — Начальника штаба! Все под трибунал пойдете! Молчишь, Погожев?
— Начальник штаба в семьсот двадцать
«Как же это так? — думаю. — Лотарева тоже подранили… А Седов убит…»
— Товарищ майор! — окликает Ревякин. — Связь с двадцать первым!
Погожев — к аппарату. Слушает и вслух повторяет для полковника:
— Правофланговая рота семьсот двадцать восьмого батальона ворвалась на плечах противника в первую траншею!
И уж не узнать Погожева: расправился, грудь колесом, на полковника с улыбкой поглядывает, в глазах огонь.
— …Гранатный и рукопашный бой! Комбат Таланов убит! Батальон принял старшина Черкашин… Двадцать первый?! Двадцать первый?! — И Погожев кричит, лицо перекосилось. Глаза и без того светлые — еще белее и как стеклянные. — Восстановить связь! Выходит, не дошел начальник штаба, товарищ полковник. Раз старшина батальон принял — не дошел Луговкин… Связь, лейтенант! Лечь, а связь обеспечить!
— Мальков, на линию, — командует лейтенант-связист.
И Сенька Мальков загрохотал по лестнице вверх. Сенька из Ржавок. Мы так, шапошно знакомы… А лейтенант надрывается в трубку:
— «Волга»! «Волга»!..
— Нет воды, — оправдывается Ревякин. — Должны принести. Мы тут третьи сутки не спим, а вчерась и сегодня вовсе не евши. Ребят на связи столько погибло!..
— Кто это — двадцать первый? — выпытывает полковник.
— Исполняющий обязанности командира второй роты старшина Черкашин, кадровый, еще в финскую воевал. — Майор с полковника глаз не сводит, даже носочки по-уставному развел.
— Доложи обстановку в дивизию, — приказывает полковник, голосок зычный, тоже кадровый. — Я к твоему Черкашину. Не теряй управления. — Показывает на командиров и бойцов: — Ты, ты, ты… за мной! — И уже с лестницы кричит: — Скажи спасибо Черкашину! Твое счастье, майор! И принимай подкрепление, на подходе два батальона Космачева и Болотова. Продумай, куда поставить, и главное — скрытно!
Все — к ящикам. Гранаты, патроны по карманам рассовывают. Оружие подхватывают — и за полковником.
«Что ж ты на майора орешь? — думаю. — Ну как тут с нашей артиллерией победить? А винтовки против автоматов? Да хотя бы эти винтовки не ломались и были бы на каждого. Как есть, свое пердячим паром добываем…»
Вмиг подвал опустел. Майор, командир-связист, телефонист да еще связист — и никого. Мы с Таней не в счет. Гляжу на нее. Шейка худенькая, глаза широкие, а ножка — где сапоги сыскали? Ну вся в ладошке у меня и поместится, да еще с запасом.
Майор кроет Ревякина:
— Где связь с Ходиковым?