Стукачи
Шрифт:
Но Георгий боялся даже оглянуться. Он решил для себя никогда в жизни не обращаться больше к однополчанину, забыть его навсегда.
— Жора! Стой! — взял Семен за локоть крепко и, поняв сердцем своего однополчанина, заговорил тихо, как когда-то в окопе — на войне.
— Я — прежний. Я не изменился с тех самых пор. Может, лучше не стал. Но и не скурвился. Не предал никого. Я руки и совесть не марал. Чекисты тоже разные. Как и солдаты. Сам знаешь. Не стоит всех на один штык мерить. Люди никогда не бывают
— Сколько горя я перенес из-за вас. Не счесть! Я столько воды не пил, сколько нахлебался горя, — простонал Георгий.
— Понятно, Жор. Теперь чумных и прокаженных так не боятся и не клянут, как чекистов. Конечно, не без повода. Неспроста клянут. Но ведь не все таковы! Не каждый озверел. Не все совесть заложили за жирный кусок. Поверь мне, иные разделили участь твоего Бориса. И даже хуже поплатились. Жизнями…
— Не верю! — сцепил зубы Георгий.
— Я не сажал, не убивал. Я помогаю освобождать, от горя ограждаю…
— Это ты, да и то сослуживец. Енти вон, небось, Клавдю с дома выгнали, — взялся за ручку вагонной двери Георгий.
— Ты телеграмму мне дай. Как там у тебя дома? Я хоть спокоен буду.
— Спасибо тебе, Семен, — вспомнил Георгий и из тамбура крикнул: — Я напишу тебе!
Георгий вернулся в Батуми ранним утром. Стукнул в калитку гулко и зычно крикнул:
— Отворяй, Клавдя! Это я!
На его голос из дома дети выскочили.
Зареванные, перепуганные, сбившись в стайку, они облепили Георгия со всех сторон и долго не могли объяснить толком, куда делась мать. Они плакали навзрыд.
Георгий пошел к соседям. Может, они видели, знают, расскажут? Но дома нет никого, все на работе. Значит, никто не знал, не увидел, что случилось в его доме во время отсутствия.
Старик оглядел кухню, постель дочки.
Нет, не застали врасплох. Все прибрано.
Из рассказа детей все же понял, что Клавдю забрали вчера вечером. Больше ничего не поняли дети.
В госбезопасности, едва Георгий ступил на порог, на него заорал лейтенант:
— Где носило тебя, старый козел? Почему шляешься без разрешенья из дома? Кто велел тебе отлучаться? Иль не дошло до тебя, что на особом учете со своею оравой стоишь?
— Мне гадко смотреть на рожу твою! За вонь свою нынче не раз проситься станешь, чтоб простил я тебя! А ну! Веди к начальнику! Живо!
— Сейчас! Отведем! Не промедлим! — ухмылялся лейтенант.
— Мне ему документ передать велено, — добавил Георгий, увидев, как лейтенант поманил к себе двоих молодчиков в кожаных черных куртках. Те уже были в двух шагах, когда Георгий, спохватившись, продолжил: — Из Москвы… Срочно велено…
— Давай сюда! — протянул руку чекист.
— Велено передать самолично.
—
Георгий показал конверт. Но не дал время на прочтение адреса. Лейтенант успел прочесть лишь — Москва, сразу остыл, вытянулся в струнку, изобразил полное равнодушие к старику и указал деду, как пройти к начальнику.
Георгий весь дрожал от ужаса и страха. Но никогда, даже под пыткой, не сознался бы в том никому. Ведь никто его не вызывал, не забирал, не приглашал, сам заявился, добровольно. Но кто же еще, кроме него, защитит семью?
«Да и что уже терять мне в этой житухе растреклятой, если в своем дому покою не стало», — уверенно вошел в кабинет.
Начальника госбезопасности он представлял себе толстомордым нахалом, под стать тем, каких не раз доводилось видеть.
А тут навстречу ему встал пожилой усталый человек. Встреть такого на улице города в штатском, не поверил бы, что этот мужик — змей из змеев. И работает не где-нибудь в домоуправлении, а главарит чекистами.
— Проходите, присаживайтесь, — предложил запросто, будто в соседях всю жизнь бок о бок прожил с дедом.
Георгий от такого приема разом все заранее заготовленные злые слова позабыл. Словно проглотил их в одну секунду. И, порывшись в кармане, достал московский конверт, подал его.
Начальник быстро пробежал глазами написанное.
— Мы уже получили телеграмму. Час назад. Ждали вас, вашего возвращения из Москвы. Для обстоятельного разговора, — глянул поверх очков на деда, внимательно слушавшего каждое слово. — Согласитесь сами, что в пограничной зоне, а это правило общее, случайные люди не живут. Не нами такое придумано. Общая для всех закрытых зон установка. Я имею в виду зону пограничного режима, в какую входит Батуми.
— Нешто внуки наши уже случайными сделались? А я про то и не допер. Завсегда считал их родными. И не иначе, — вставил старик.
— Вашего родства никто не отрицает. Но вы же знали, что муж Клавдии — Борис Абаев — осужден как враг народа?
— Знал. И что с того? Он на Сахалине, а ей с детьми куда деваться? Вот и взял к себе. Куда вы ее дели?
— Ее разыскивает госбезопасность Орловской области. И к нам запрос пришел. С просьбой. Если такая проживает на территории города, отправить в Орел.
— Вы ее увезли? — вытянулось лицо Георгия.
— По всей вероятности.
— Но ведь бумага! И телеграмма!
— Сейчас узнаем. Но, кажется, поезд уже ушел, — взялся за телефонную трубку. И, набирая номер, сказал старику: — К сожалению, и телеграмма, и вы — опоздали. Запрос пришел давно. Мы ждали… Но, как и все, обязаны выполнять свой долг…
Когда начальник спросил у дежурного вокзала о поезде, тот долго узнавал. Георгий потерял терпение. И наконец услышал: