Стукач

Вихлянцев Олег Эрнестович

– А за что?..

– Вот сейчас перекусим, а потом пригласим ее и выясним, – сказал Ким, разрывая руками великолепно прожаренную баранину и обмакивая ее в соевый соус. – Ты разливай пока.

Соленый принялся откупоривать бутылку.

– И еще, – сказал Ким. – Думаю, Султанов нам больше не пригодится. Его надо менять.

– Как и на кого?

– Хочу подтянуть поближе того мусора московского. Он все-таки в МВД СССР. К тому же молодой, перспективный. Из него вот такой генерал в будущем получится! – Кореец поднял вверх большой палец. – А раз он с самого начала на нашу удочку клюнул,

то по гроб жизни теперь наш. На него и заменим жирного. А как заменить… то есть как избавиться от Султанова, пусть сам москвич и думает – это его дело.

– Что ж, по-моему, игра стоит свеч, – поддержал его Соленый. – Но затраты!..

– Я тоже так думаю. Ты ешь, ешь. Скоро шалаву приведут. А затраты наши, какими бы они ни были, окупятся сторицей.

Окончив трапезу, кореец кликнул Кахрамона и приказал привести Маджиду.

Девушке на вид было лет двадцать – не больше. И наверное, она была очень красива. «Наверное, была», потому что за несколько дней, проведенных в пределах Проклятой равнины, кожа ее покрылась болячками и грязью, в роскошных черных волосах завелись насекомые, вызывающие непрестанную чесотку, некогда пухлые и сочные губы обветрились, потрескались и кровоточили, а глаза воспалились от бессонницы или заражения роговицы. На внутренних сгибах локтевых суставов Соленый заметил следы уколов. Значит, ее здесь накачивали наркотиками. Впрочем, если внимательно посмотреть ей в глаза, это угадывалось без особого труда. Одета Маджида была в тонкое шифоновое платье.

Один из надсмотрщиков грубо втолкнул ее в комнату и прикрыл входную дверь, оставшись по ту сторону. Там же, на каменном крыльце, находился и Кахрамон. Было слышно, как он о чем-то переговаривался с конвоиром.

– Привет, красавица! – бодро воскликнул Ким. – Как тебе у нас в гостях, крошка?

Маджида обвела окружающее пространство мутным взглядом и ничего не ответила.

– Ничего, – пояснил кореец. – С минуты на минуту оклемается. Ей недавно дозу вкатили. Ну давай-давай, подруга! – Он подошел к девушке и похлопал ее по щекам. Пелена постепенно сошла с ее глаз, и похоже, она медленно приобретала способность воспринимать окружающую, действительность.

– Отпустите меня! – с мольбой в голосе произнесла Маджида, и из глаз ее покатились слезы. Ее всю затрясло.

– Отпущу, – сказал Ким. Он снова присел за стол и налил себе водки. Девушка осталась стоять посреди комнаты. – Говорят, кизым [83] , ты прибарахлилась. Машину себе купила. И хочется мне знать, откуда у тебя деньги? Скажешь?

– Я заработала, – робко ответила та.

– Да ну! – удивленно воскликнул кореец. – И чем же ты зарабатывала? Передком своим, что ли?! – взревел он. – Да ты еще вчера трешки не стоила, мразь дешевая! Сангир! – крикнул Ким, повернувшись к двери. В комнату тут же вбежал надсмотрщик. – А ну добавь ей!

83

Девочка (узб.).

Сангир прошел через комнату к небольшому серванту и выдвинул ящик. Достал оттуда металлическую коробку, в которой были шприцы и ампулы. Набрал в шприц дозу и приблизился к Мад-жиде. Одним ударом в грудь

повалил ее на пол и придавил сверху своим телом.

– Не надо!!! – завопила девушка. – Я все скажу!!!

– Отпусти, – приказал кореец, и охранник освободил жертву.

– Я все скажу, Виталий-ака! – Она с трудом сдерживала рыдания. Оставаясь на полу в отвратительной раскоряченной позе и утирая грязными руками заплаканное лицо, она начала свой рассказ.

Из повествования стало ясно, что Миркузий Мирвалиевич Султанов, пригласив ее вместе с другими девушками из ансамбля танца «Байрам» для увеселения московского гостя, назначил каждой гонорар – пятьдесят рублей, что соответствовало обычной таксе. Но потом вызвал Маджиду на отдельный разговор и сказал, что она должна вручить русскому крупную сумму денег. Двадцать пять тысяч рублей. При этом предупредил, что, если кореец потом будет интересоваться, надо сказать, будто русский получил не двадцать пять, а пятьдесят тысяч.

– Ты понял, да? – повернулся Ким к Соленому. – Он ведь, сука, сам мог деньги москвичу передать! Но не сделал этого. Почему? Потому что ему нужен был свидетель, который смог бы подтвердить, что русский получил на руки не половину суммы, а всю полностью. Паскудина жирная! И сколько он тебе заплатил за эту услугу? – задал он вопрос девушке.

– Десять тысяч… – ответила она, пряча глаза.

– Значит, сэкономить на мне решил, гнида мусорская… – задумчиво произнес Ким. – Добро. Поглядим, во что ему эта экономия обойдется. Теперь понятно, рыбка, – вновь обратился он к Маджиде. – Ну хорошо, машина твоя стоит восемь тысяч с хвостиком. Остальные деньги-то куда девала?

– Маме отдала!!! – выкрикнула Маджида и забилась в истерике, сообразив, что кореец доберется и до ее мамы. – А-а-а!!! – вырвалось у нее из груди.

– Сангир, давай, – кивнул Ким надсмотрщику, и тот вновь навалился на девушку. Умело ввел иглу в вену и надавил пальцем на поршень шприца.

Тело Маджиды сразу обмякло, веки прикрылись, а на лице проявилась мертвенная бледность. Губы же растянулись в блаженной полуулыбке.

– На поле ее! – зло скомандовал кореец. – И глаз не спускать! Пусть пашет наравне со всеми!

Сангир ухватил Маджиду за ногу и поволок к двери. У самого выхода он остановился и повернулся к Киму через плечо:

– Извините, хозяин…

– Да, чего тебе?

– Если ребята захотят… – Он выразительно посмотрел на бессмысленно улыбающуюся девушку.

– Бог ты мой! – закатил глаза кореец. – Сколько угодно. Только хоть отмойте для начала. Как у вас стоит на таких?.. Все. Иди.

Сангир похотливо взвизгнул от радости и поволок одурманенную наркотиком девушку прочь.

– Скоты, – выругался Ким. – Все – скоты.

Соленый молча рвал зубами баранину и за пивал ее водкой.

– Слушай, – обратился к нему кореец. – Вернемся отсюда в Ташкент, и ты сразу улетаешь в Москву. Надо встретиться с майором, он, кстати, недавно подполковника получил и повышение по службе. Так вот, потолкуй с ним, – как избавиться от жирного. И скажи, что я готов принять его у себя для очень серьезного разговора…

– Может, ну его на хрен? – предположил Соленый. – Пусть он сидит там, в своей Москве. А мы тут своими силами обойдемся?